300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

атаковали британские «Свордфиши». Первую торпеду увлечённые разглядыванием самолёта итальянцы заметили только после того, как Лёха заорал на всю палубу, подскочил к рулевому и потребовал резко переложить руль.

Несмотря на всю помощь новоявленного помощника рулевого, торпеда прошла за кормой.

— Козлы криворукие, рано сбросили, — неодобрительно заметил Лёха, глядя вслед уходящему самолёту. — И угол захода хреновый.

Никто его, к счастью, не понял.

На втором заходе англичане перешли на бомбы и попали удачнее. Бомба разорвалась возле борта, посекла палубу осколками, устроила приличное возгорание и почти целиком выбила пожарную команду.

Через минуту состоятельный торговец вином и оливковым маслом уже носился по палубе со шлангом, пинками поднимал растерявшихся матросов и самыми грязными сицилийскими ругательствами требовал сильнее качать помпу и тащить второй шланг.

Пожар всё-таки потушили, и пароход как ни в чём не бывало продолжил неторопливо идти в Неаполь.

Лёха проводил взглядом удалявшийся «Свордфиш» и сердито сплюнул за борт.

— Учить вас ещё и учить.

Глава 16

Хренованни заводит друзей

Декабрь 1940 года. Неаполь, Италия.

Утром потрёпанный пароход добрался до Неаполя.

На сходне пассажиров лениво проверяли двое полицейских. Лёха протянул удостоверение личности и постарался выглядеть человеком, который всю жизнь торговал вином и оливковым маслом и никогда не прыгал с английского бомбардировщика с парашютом.

Полицейский раскрыл удостоверение личности.

— Алессандро Хренованни?

— Он самый.

Тот поднял глаза и несколько секунд смотрел на него.

Лёха насторожился.

За обшивкой чемодана прятались листы Банка Англии на две сотни тысяч фунтов и неразлучный «Браунинг». Ещё пятьдесят тысяч лир, полученных от дона Руссо в обмен на тысячу фунтов по совершенно грабительскому курсу, были рассованы по всему багажу. Происхождение наличности объясняла довольно подозрительная бумажка из «Банко ди Сицилия», за изготовление которой Руссо предусмотрительно взял отдельную плату.

— Ты говоришь как проклятый сицилиец.

За последние несколько дней это было первое обвинение, в котором он был совершенно невиновен.

Наш герой немедленно возмутился на лучшем сельскохозяйственном диалекте острова и прошипел, что проклятым шовинистам следовало бы сначала научиться уважать приличных людей, как обещал великий дуче.

Полицейский несколько секунд с удивлением смотрел на него, захлопнул удостоверение и вернул.

— Добро пожаловать в Неаполь, синьор Хренованни!

Лёха прошёл дальше, впервые в жизни испытывая некоторую благодарность к дону Руссо, его родственникам, ослу и всему сицилийскому народу.

Лёха купил билет первого класса на сквозной поезд Неаполь — Рим — Флоренция — Болонья — Милан. Первый класс стоил неприлично дорого, но после нескольких дней на сицилийской ферме, ночного перехода на потрёпанном пароходе и знакомства с британской торпедной авиацией он счёл, что уважаемый коммерсант Алессандро Хренованни имеет полное право хотя бы несколько часов провести среди людей, которые пахнут табаком, одеколоном и хорошим жалованьем, а не навозом, дымом и мокрым пожарным шлангом.

Купе ему понравилось. Полированное дерево, тяжёлые занавески, мягкие сиденья и бронзовые сетки для багажа выглядели почти вызывающе прилично. Лёха водрузил наверх свой коричневый кожаный чемодан и устроился у окна.

В купе оказался всего один попутчик.

Напротив расположился толстый, почти лысый мужчина лет пятидесяти с аккуратными усиками, золотой цепочкой часов поперёк жилета и маленькими ухоженными руками. Звали его Витторио Беллини, и уже через четверть часа выяснилось, что синьор Беллини занимает какую-то высокую должность в транспортном ведомстве. Точную формулировку Лёха не запомнил, зато быстро понял главное. Этот человек имел непосредственное отношение к поездам, портам и грузам и был совершенно уверен, что все три существуют исключительно потому, что он вовремя подписал необходимые бумаги.

За три часа дороги они успели обсудить погоду, нехватку вагонов, отвратительную работу портов, сицилийское масло и испанские вина. Беллини жаловался на военных, которые требовали всё немедленно и тут же, а Хренованни сочувственно кивал и постепенно узнавал об итальянских перевозках значительно больше, чем мечталось британской разведке.

К Риму они добрались почти друзьями.

В Риме, на вокзале Термини, Витторио поднялся, надел пальто, сердечно пожал Лёхе руку и, пожелав удачной дороги, снял с верхней сетки коричневый кожаный чемодан. Лёха остался у окна. До Милана было ещё далеко, поезд шёл дальше, а потому суета на платформе его совершенно не касалась.

Примерно минуту. Или даже полторы.

Потом он поднял глаза на багажную сетку.

Там лежал коричневый кожаный чемодан.

Такой же по размеру.

И такой же по цвету.

И совершенно не его.

Лёха вскочил, сиденье жалобно скрипнуло ему вслед.

— Сука! Кинул! — мозг пронзила жуткая мысль.

На платформе этого козла Беллини уже не было. Вдоль поезда двигались носильщики, пассажиры, железнодорожники, военные и ещё несколько сотен совершенно ненужных Лёхе людей. Над платформой раздался протяжный гудок.

Лёха затравленно кинул взгляд на вокзальные часы.

Итальянская транспортная система, которой Беллини три часа подряд гордился, внезапно получила прекрасную возможность доказать свою эффективность.

Лёха метался вдоль поезда, пытаясь высмотреть этого транспортного мудака.

— Нет, всё-таки кинул! — нервы звучали в голове, как струны контрабаса.

Метнувшись в купе, он стащил оставшийся чемодан с сетки и бросил на сиденье. Хрясь — и замки оказались не заперты. Лёха открыл крышку, рассчитывая найти визитную карточку, адрес или хотя бы ещё одну подсказку, кроме имени Витторио Беллини, носителей которого в Риме вполне могло оказаться столько же, сколько в Советском Союзе Ивановых.

Сверху лежали аккуратно сложенные рубашки. Под ними обнаружились документы транспортного ведомства, служебное удостоверение, с которого на него с удивлением глядел сам Беллини, несколько папок с печатями и бумаги, из которых следовало, что недавний попутчик был человеком значительно более осведомлённым, чем Лёха успел предположить.

Под бумагами лежало женское бельё. Ну, не совсем женское. Или женское, но продающееся в магазинах для взрослых. На довольно… водоизмещающих женщин.

Лёха задумался, осторожно отодвинул кружевную комбинацию и обнаружил чулки, ещё несколько предметов совершенно определённого назначения и довольно объёмистый свёрток.

Любопытство победило воспитание.

Свёрток развернулся почти сам.

Лёха некоторое время молча рассматривал огромное деревянное изделие, назначение которого не оставляло особенных сомнений, а размеры заставляли предположить, что в свободное от службы время синьор Беллини брался за значительно более крупные задачи.

К изделию прилагался чёрно-красный пояс с кожаными ремнями.

Он осторожно взял находку за ремни. Изделие радостно закачалось перед его лицом.

— Сука, как я объясню в Адмиралтействе, что приобрёл ЭТО по цене половины линкора! — самообладание морского лётчика дало трещину.

В этот момент дверь купе распахнулась.

На пороге стоял Витторио Беллини. Красный, запыхавшийся, без шляпы и с чемоданом Алессандро Хренованни, зажатым насмерть в обеих руках.

Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга.

Потом взгляд Беллини медленно сфокусировался на раскачивающемся