300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Руссо быстро что-то объяснил по-сицилийски и указал на бумаги. Девушка нахмурилась, просмотрела таблицы и неожиданно заинтересовалась.

Лёха подвинул ей стул.

— Кончитта… Красивое имя, — начал Лёха налаживать отношения с новым сотрудником британской разведки.

Девушка улыбнулась.

«И, судя по всему, весьма многообещающее», — подумал Лёха, но благоразумно оставил эту часть знакомства при себе.

— Садись. Сейчас будем делать из тебя английскую шпионку.

Слово «шпионка» Кончитта поняла прекрасно и немедленно отказалась.

— Тогда отважную разведчицу, — легко согласился Лёха.

На этом процедура поступления на службу в британскую разведку была завершена. Руссо оставил их за столом и ушёл к людям, ожидавшим его во дворе. Судя по их лицам, там решались дела значительно серьёзнее британской разведки.

Лёха разложил перед Кончиттой бумаги и принялся объяснять шифр с уверенностью человека, который занимался подобными вещами если не всю жизнь, то по крайней мере со вчерашнего вечера.

— Вот ключ, вот сообщение. Берём букву здесь, находим соответствующую группу тут, потом…

Кончитта проследила за его пальцем и задала вопрос.

Лёха ещё раз посмотрел на таблицу.

— Хороший вопрос. Сейчас выясним.

Она засмеялась.

— Ты не знаешь.

— Я знаю принцип, — с достоинством возразил Лёха, придвигая инструкцию. — А технические подробности английская разведка предусмотрительно записала для менее опытных сотрудников.

Через минуту нужная строчка нашлась.

— Вот. Именно это я и собирался сказать.

Кончитта покачала головой.

— Не знаешь.

— Кончитта, перед тобой инструктор. Прояви уважение хотя бы до тех пор, пока сама не научишься лучше.

Как выяснилось, требование было сформулировано неудачно. Уже через час девушка уверенно работала с таблицами, а ещё немного погодя начала замечать его ошибки. Лёха благоразумно перестал изображать преподавателя и перешёл к совместной работе.

Объяснялись они уже довольно свободно. За несколько дней набранные на Сицилии слова и выразительные жесты сложились в язык, которого вполне хватало для шифров, еды и обсуждения недостатков окружающих.

Иногда Кончитта поправляла его произношение. Иногда какое-то слово Лёха никак не мог выговорить правильно — сначала действительно не мог, а потом заметил, что каждая новая ошибка заставляет девушку смеяться.

После этого дело пошло значительно хуже.

— Не так! — в очередной раз возмутилась Кончитта.

— Очень странно. Я произношу совершенно правильно.

Она перегнулась через стол, оказавшись совсем близко, и медленно повторила слово по слогам.

Лёха послушно произнёс его без единой ошибки.

Кончитта удовлетворённо кивнула.

И только тогда он понял, что совершил серьёзную методическую ошибку. Можно было не понимать ещё минут десять. На таком-то расстоянии.

Поздно вечером Руссо заглянул в комнату.

На столе лежали исписанные листы, огрызок карандаша и остатки хлеба. Кончитта, склонившись над таблицей, что-то объясняла англичанину. Англичанин слушал внимательно, хотя смотрел преимущественно не на таблицу.

Руссо задержался в дверях, посмотрел на племянницу, потом на Кокса и тихо прикрыл дверь.

'В конце концов, — подумал он, — после войны Англия была бы не худшим местом для Кончитты.

Во всяком случае, лучше, чем хамоватый сын какого-нибудь дона из Палермо'.

На следующий день пришло известие, что документы готовы.

Теперь лейтенант-коммандер Алекс Кокс окончательно прекращал существование на Сицилии.

Вместе с документами из дома Руссо появился чемодан с одеждой, призванной окончательно похоронить сельскохозяйственную карьеру британского офицера.

— Да вы его что, из золота шили? — Цена впечатлила даже Лёху. Британское Адмиралтейство за такие деньги обычно заказывало что-нибудь крупное, с мотором и бронированием.

Лёха с некоторым сожалением снял коричневые штаны, успевшие за несколько дней приобрести форму его тела, запах фермы и собственные политические убеждения, после чего отправился приводить в порядок остальное.

Через час из комнаты вышел уже вполне приличный человек.

Тёмный костюм сидел хорошо, рубашка оказалась почти по размеру, галстук Лёха завязал сам. Он побрился, отмыл голову, отскоблил руки и впервые за несколько дней перестал выглядеть так, будто его только что выгнали с чужого виноградника за жестокое обращение с мотыгой.

В зеркале обнаружился состоятельный сицилийский коммерсант испанского происхождения.

Лёха внимательно рассмотрел его, поправил волосы и раскрыл новые документы.

— Алессандро Хренованни, — представился он отражению. — Лучшее вино и оливковое масло Сицилии, поставки через Палермо. Честнейший человек.

Отражение знало Лёху слишком давно и потому скорчило ему в ответ самую гнусную рожу.

Когда он спустился вниз, первым его увидел Руссо.

Дон неторопливо осмотрел нового коммерсанта с ног до головы, задержался на костюме, чистой рубашке и наконец одобрительно кивнул.

— Можно вести дела. С тебя ещё триста фунтов.

Лёха оглядел костюм.

— Двести пятьдесят. За триста фунтов я рассчитывал хотя бы перестать пахнуть вашими осликами.

Потом в комнату вошла Кончитта и на мгновение замерла.

За эти дни она привыкла видеть небритого англичанина в чудовищных штанах, старой куртке и ботинках, переживших, вероятно, ещё предыдущую войну. Теперь перед ней стоял высокий, чисто выбритый молодой мужчина в хорошем костюме, вполне приличный на вид и совершенно не похожий на батрака, которого ещё вчера гоняли по полю с мотыгой.

Лёха тоже посмотрел на неё внимательнее. Он и раньше замечал, что племянница дона хорошенькая, но без тарелки сыра в руках открылись дополнительные достоинства.

Кончитта улыбнулась.

— Что? — спросил Лёха.

Она покачала головой.

— Ничего.

— Врёшь плохо.

Улыбка стала шире.

Лёха уже собирался продолжить, но Руссо из соседней комнаты напомнил, что машина будет готова через час.

Кончитта посмотрела на него.

— Ты уже уезжаешь?

— Боюсь, да.

Она подошла ближе, недовольно оглядела его галстук и взялась за узел. Лёха покорно замер. Кончитта поправила воротник, разгладила ткань и подтянула галстук — причём исправление столь небольшого недостатка заняло подозрительно много времени.

— В Испании, между прочим, мужчины умеют одеваться сами.

Кончитта подняла на него глаза.

— Ты не испанец.

Вот это она произнесла совершенно отчётливо.

— Никому не говори об этом.

— Пятьдесят фунтов, проклятый австралиец.

Лёха рассмеялся.

— Дядюшка Руссо плохо на тебя влияет.

Она закончила с галстуком, но руки убрала не сразу. Несколько секунд они стояли совсем близко, потом Кончитта всё-таки отступила и придирчиво осмотрела результат.

— Теперь хорошо.

— Жалко. Я уже надеялся, что придётся начинать сначала.

Она улыбнулась и ушла раньше, чем Лёха успел придумать продолжение.

Он проводил её взглядом, поправил совершенно безупречный галстук и задумчиво произнёс:

— Пожалуй, на Сицилию стоит когда-нибудь вернуться.

Перед самым отъездом Руссо неожиданно задержал Лёху у двери.

Дон явно хотел что-то сказать, но впервые за всё время знакомства выглядел человеком, которому было неловко начинать разговор.

— Бонд. То есть этот. Хренованни…

— Уже привык. Лучшее вино и оливковое масло.

Руссо помолчал.

— Есть ещё одно дело. Ну… Не совсем мужское.

Лёха заинтересовался.

После нескольких