300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

— До Швейцарии хватит.

Руссо усмехнулся.

Ответ ему явно понравился.

— Я выясню насчёт бумаг. И когда идут пароходы из Палермо.

— У тебя там есть люди?

Руссо посмотрел на него так, словно вопрос был слегка неприличным.

Лёха согласился с ответом.

— А на рации у тебя есть кто? На Мальту сможешь передать сообщение?

Вот здесь дон задумался уже всерьёз. Потёр подбородок, посмотрел куда-то в потолок, затем развёл руками и добродушно улыбнулся, что могло означать как да, так и нет.

Но сама постановка вопроса его определённо заинтересовала.

Когда англичанина отправили спать, дон Руссо ещё долго сидел за столом.

Сдать его карабинерам было проще всего. Англичанина заберут, Руссо похвалят, а при особом везении какой-нибудь фашистский чиновник даже пожмёт руку или прицепит медаль. Медали Джузеппе никогда особенно не интересовали. Их нельзя было ни съесть, ни сдать в аренду, ни выгодно перепродать соседу.

Кроме того, этот Бонд — если его действительно так звали — был каким-то неправильным англичанином.

Слишком хорошо говорил по-испански. Слишком спокойно сидел среди незнакомых вооружённых людей. Слишком легко достал пять фунтов и слишком уверенно говорил о том, что через три года на Сицилии будут англичане и американцы.

На обычного лётчика он походил всё меньше.

На бывшего торговца — вообще никак.

Руссо не знал, кто именно свалился сегодня с неба на его землю, зато прекрасно понимал другое: иногда судьба присылает человеку неприятности, а иногда — возможности.

Деньги у Джузеппе были. Земля тоже была. Скот, аренда, кооперативы, люди, которые могли убедить должника заплатить, а соседа — не задавать лишних вопросов.

Но много ли заработаешь, бесконечно деля между собой одну и ту же бедную Сицилию?

Палермо — это порт. За портом море. За морем целый мир, в котором люди почему-то имели привычку платить гораздо больше пятисот лир.

А если наглый англичанин хотя бы наполовину прав насчёт американцев…

Руссо медленно улыбнулся.

Забрать у Бонда его фунты было бы, конечно, приятно.

Гораздо интереснее было посмотреть, сколько он сможет принести через три года.

Утром Лёху разбудили рано, выдали всё те же чудовищные штаны и отправили обратно к обладателю будённовских усов.

Ближайшие несколько дней дон обещал заниматься документами, Палермо и прочими серьёзными вещами.

Лёхе же досталось сельское хозяйство.

Так что уже к концу третьего дня изрядно окрепнувший от созидательного труда на свежем воздухе Лёха заметно продвинулся в сицилийском диалекте и на привычные «копай», «тащи» и «не туда, идиот» отвечал бойко и вполне осмысленно.

— Твой осёл соображает лучше тебя, старый дурень.

Дед замер с мотыгой, медленно повернул голову и посмотрел на Лёху с неподдельным уважением.

После чего ответил.

Лёха выслушал, подумал и кивнул.

— Про тонкости половой жизни ослицы с каким-то гиппопотамом я пока не всё понял. Но общий смысл уловил. Пердун старый.

За три дня уровень владения сельскохозяйственным диалектом сицилийского языка заметно возрос.

Дед уже открыл рот, собираясь продолжить языковую практику, когда со стороны дороги донёсся шум мотора.

Он сразу замолчал.

Лёха тоже прислушался.

Мотор приближался.

Через несколько секунд над каменной оградой показалась пыль, а затем у ворот резко посигналили.

Дед побледнел.

— Карабинеры.

Лёха посмотрел на мотыгу в своих руках, потом на дом, где лежал «Браунинг».

Три дня спокойной сельской жизни, похоже, закончились.

Глава 14

Порко Россо жив

25 ноября 1940 года. Народный комиссариат иностранных дел, Москва.

Пока Лёха осваивал на Сицилии мотыгу и различные способы оскорбления осла, он, сам того не зная, подкинул ещё пару граммов на весы фюрера в пользу будущей войны на востоке.

Двадцать пятого ноября, через двенадцать дней после берлинских переговоров, Молотов передал германскому послу в Москве советский ответ. СССР выражал готовность принять предложенный Риббентропом проект пакта четырёх держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, но лишь при выполнении четырёх условий.

Когда документ оказался перед Гитлером, в кабинете находились Риббентроп и Кейтель.

— Они требуют вывести наши войска из Финляндии, — начал Риббентроп.

— Но обещают сохранить поставки никеля, — добавил Кейтель.

Гитлер усмехнулся.

— Разумеется. Сначала они возьмут Финляндию, рудники и порт, а потом позволят нам покупать собственный никель. Про цены коммунистов я даже не буду говорить.

Второе условие касалось Болгарии и советских баз в районе Босфора и Дарданелл.

Гитлер подошёл к карте.

— Если русские получают Болгарию и проливы, Чёрное море становится их внутренним озером. Они уже стоят в Бессарабии, а теперь выйдут к Румынии ещё и с юга.

— Нефть из Плоешти идёт к нам по Дунаю и железным дорогам, — заметил Кейтель.

— И много мы навоюем, если русские окажутся возле самих месторождений? Полчаса — и их фронтовые бомбардировщики перемешают с землёй нашу нефть!

Кейтель предпочёл не отвечать. Цифры в его справке выражались значительно вежливее, но смысл был тот же: без румынской нефти германские танки вскоре застыли бы на дорогах, а самолёты — на аэродромах.

Он перелистнул бумаги.

— Итальянцы сообщают об успехе. На Сицилии захвачен британский маршал авиации. Его «Веллингтон» совершил вынужденную посадку.

Гитлер даже оживился.

— Вот видите! Даже итальянцы начали ловить английских маршалов!

Он уже собирался продолжить, но вдруг замер.

— «Веллингтон»? На Сицилии?

Кейтель кивнул.

Гитлер ткнул пальцем сначала в Мальту, затем в Плоешти.

— Итальянские идиоты! Значит, английские дальние бомбардировщики уже здесь. А вы хотите подарить русским базы у проливов и пустить их в Болгарию?

Радость по поводу успехов союзников продержалась недолго.

Два оставшихся советских условия картины не улучшали. Москва объявляла район от Кавказа в направлении Персидского залива сферой своих интересов и требовала, чтобы Япония отказалась от нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине.

Гитлер дочитал документ и бросил его на стол.

— Мы предложили русским двигаться на юг против англичан. Они решили по дороге взять проливы, персидскую нефть и всё, что плохо лежит.

— Переговоры ещё можно продолжить, мой фюрер, — осторожно заметил Риббентроп.

Гитлер прошёлся вдоль стола.

Четыре советских условия тянулись от Финляндии до Персидского залива. По отдельности каждое ещё можно было назвать предметом переговоров. Вместе они означали, что Москва собиралась войти в новый порядок не скромным четвёртым участником, а владельцем доброй половины здания.

— Сталин не хочет присоединяться к нашему порядку, — наконец сказал Гитлер. — Он хочет получить плату за то, что пока не станет нам мешать.

Он повернулся к Кейтелю.

— Ответа не будет. И ускорьте подготовку восточного варианта. Расчёты, перевозки, сроки сосредоточения. Я хочу знать, как быстро может быть решён русский вопрос.

Формальная директива появится позже. Но именно после ноябрьских переговоров немецкие карты начали разворачивать