300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Лёха вернулся внутрь и как раз собирался заняться остатками парашюта, когда в дверном проёме возникла загорелая усатая морда.

Усы были роскошные, чёрные и настолько самостоятельные, что лицо под ними воспринималось скорее как необходимое приспособление для их ношения.

Несколько секунд они молча пялились друг на друга с одинаково ошарашенным видом. Осёл тоже решил поучаствовать в знакомстве и громко пёрнул.

— Бонджорно! Дуэ вино бьянко, пер фаворе! — выскочил из Лёхи почти весь туристический запас итальянского.

Правая рука при этом действовала значительно осмысленнее языка.

«Браунинг» смотрел точно между усами.

Обладатель усов медленно поднял руки.

Лёха приветливо улыбнулся.

Глава 13

Бонд. Джеймс Бонд. Сельскохозяйственные работы

21 ноября 1940 года. Окрестности Муссомели. Сицилия.

Обладатель будённовских усов смотрел на «Браунинг» с таким ужасом, будто прекрасно понял и про вино, и про всё остальное.

— Бьянко?.. Но! Но вино!

— Вот «но» я понял, — обрадовался Лёха. — А чего так? Не подготовились к приезду.

Дед заговорил быстрее. Итальянская речь полилась густо и совершенно непроницаемо.

Лёха убрал «Браунинг» и перешёл на испанский, медленно и отчётливо проговаривая самые простые слова.

Дед замолчал, прислушался.

Усы задумчиво шевельнулись.

Потом старик ответил — по-своему, по-сицилийски, тоже медленно и коротко.

И неожиданно Лёха понял почти половину. Слова были другими, окончания непривычными, произношение вообще чёрт знает какое, но сквозь всё это постоянно проступали знакомые испанские корни. А когда речь шла о полиции, солдатах, самолёте и необходимости куда-нибудь спрятаться, остальное прекрасно дополнялось руками.

Дальше дело пошло.

Через пять минут стороны достигли первого серьёзного дипломатического успеха: Лёха не хотел в полицию, а дед, как выяснилось, тоже совершенно не горел желанием выслуживаться перед карабинерами.

Ещё через несколько минут удалось договориться и об остальном. Днём показываться на дорогах нельзя. Ночью старик отведёт его к людям, которые, возможно, сумеют помочь.

На этом хорошие новости закончились.

До ночи оставалось ещё очень много времени.

Дед внимательно оглядел Лёху с головы до ног, потом перевёл взгляд на собственное поле. После этого на его лице появилось выражение человека, которому судьба неожиданно прислала здорового молодого работника и явно рассчитывает, что подарок будет использован по назначению.

Через четверть часа британский офицер уже стоял посреди двора в чудовищных коричневых штанах, грубой рубахе и старой куртке, которую, судя по запаху, до него носили попеременно люди, пугало и небезызвестный осёл.

В руки ему торжественно вручили мотыгу.

Лёха взвесил мотыгу в руках и мысленно примерился к деду.

— Я правильно понимаю, что политическое убежище у вас предоставляется только с отработкой обязательной трудовой повинности?

Дед не понял ни слова, зато прекрасно понял интонацию, довольно улыбнулся, похлопал Лёху по плечу и показал на поле.

Так первый день старшего британского офицера в фашистской Италии начался с нелегального устройства на сельскохозяйственные работы.

За день выяснилось ещё кое-что. Карабинеров дед не любил, фашистов, судя по выражению лица, тоже, зато какого-то дона Руссо уважал чрезвычайно.

— Дон Россо? — переспросил Лёха. — Порко Россо?

Результат превзошёл ожидания.

Усы встали дыбом. Дед замахал руками, заговорил сразу вдвое быстрее и, судя по интонации, призвал на голову тупого англичанина все кары небесные, какие имелись в распоряжении отдельно взятого сицилийского крестьянина.

— Всё-всё, понял. Не порко ни разу. Дон Руссо. Очень уважаемый человек.

Дед ещё некоторое время ворчал, но в конце концов успокоился.

Уважаемый человек, способный отправить его на Мальту, Лёхе как раз очень требовался.

— Ладно. Ночью веди к своему дону.

Когда стемнело, выяснилось, что до уважаемых людей на Сицилии почему-то не принято ходить нормальными дорогами.

Дед вывел Лёху за сарай и бодро полез через поля.

Следующие полтора часа они перебирались через каменные межи, карабкались по каким-то козьим тропам, продирались между кустами, обходили отдельные дома и дважды спускались в овраги исключительно затем, чтобы через пять минут снова из них вылезти.

Старик двигался впереди с лёгкостью человека, который ходил здесь последние шестьдесят лет.

После парашюта, мешка с деньгами и целого дня сицилийского земледелия Лёха постепенно начинал ненавидеть туристические прогулки по Сицилии.

Один раз впереди появился свет фар.

Дед мгновенно сгреб Лёху за рукав и утянул за кусты.

По дороге медленно прошла машина. Свет скользнул по каменной ограде, мотор удалился, и только тогда старик поднялся.

— Олл инклюзив, — пробормотал Лёха, выбираясь из колючек. — Экскурсии, сельхозработы, прогулки под луной. В программе остались только вечернее шоу и дискотека.

Ближе к полуночи впереди показались дома.

— Муссомели! — гордо произнёс дед.

— Муссомели… — прошипел себе под нос Лёха. — Муссолини… Какая в ж… Ясно, почему я сюда попал. Навигатор пару букв перепутал.

До центра они не дошли. Дед свернул в сторону, ещё немного провёл Лёху узкой дорогой между каменными стенами и наконец остановился у большого двухэтажного дома.

По местным меркам дом явно принадлежал человеку небедному. Нижний этаж был сложен из массивного камня, выше стены покрывала потемневшая штукатурка. На окнах стояли тяжёлые ставни, над входом торчал небольшой железный балкон. Высокая каменная ограда скрывала двор и хозяйственные постройки.

Никаких колонн, фонтанов и мраморных львов.

Во дворе сидели двое молодых парней.

При виде деда оба оживились, поднялись, заговорили с ним, засмеялись. Старик отвечал столь же весело и несколько раз показал на Лёху.

Смех сразу стал тише.

Один из парней подошёл и совершенно деловито потянулся к его куртке.

За день сельскохозяйственных работ Лёха заметно расширил словарный запас. В него вошли чрезвычайно полезные выражения вроде «давай-давай», «копай глубже», «не туда, проклятый бездельник» и ещё несколько образцов местного фольклора, за точный перевод которых Лёха не поручился бы, но дед применял их исключительно в минуты сильного душевного волнения.

Лёха не стал привередничать и озвучил весь доступный лексикон.

Парень удивлённо замер.

Второй перестал улыбаться.

Наш лётчик мягко отвёл его руку.

— Спокойно.

Он медленно достал «Браунинг».

Оба итальянца напряглись.

Лёха демонстративно вынул магазин, передёрнул затвор, показал пустой патронник и спустил курок.

Щёлк.

После чего убрал магазин в куртку, а пистолет сунул в карман штанов.

Расставаться с «Браунингом» Лёха не собирался. Наступило молчание.

Дед что-то горячо произнёс. Молодые люди ответили. Все трое заговорили одновременно, несколько раз посмотрели на Лёху, ещё что-то обсудили с активным применением рук и наконец пришли к какому-то решению.

Первый из парней исчез в доме.

Лёха остался стоять посреди двора под пристальным взглядом второго.

Минуты через две дверь открылась.

Первый появился на пороге, посмотрел на англичанина и махнул рукой.

Можно было заходить.

Лёха поправил совершенно чудовищные штаны, под которыми по-прежнему ощущался успокаивающий вес «Браунинга», и двинулся