300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Похоже, первый тур собеседований он прошёл.

За столом сидел мужчина лет под пятьдесят — плотный, широкоплечий, с тяжёлым крестьянским лицом и большими загрубевшими руками. Ничего особенно «мафиозного» Лёха в нём не обнаружил: белая рубашка, тёмный жилет, старые ботинки. Такой человек вполне мог утром лично пройти по винограднику, днём поторговаться за соседский урожай, а вечером заодно решить судьбу соседа.

— Джузеппе Дженко Руссо, — спокойно представился хозяин.

— А я, значит, Бонд. Джеймс Бонд. — Называть настоящее имя Лёха почему-то не решился, и единственное, что ему пришло на ум, — это агент ноль-ноль-семь.

Джузеппе махнул рукой, приглашая Лёху за стол.

Разговаривать оказалось неожиданно просто. Руссо говорил по-сицилийски медленно, не торопясь и без лишних украшений, Лёха отвечал по-испански, и через несколько минут оба научились пропускать непонятные слова, благо для серьёзных переговоров, как выяснилось, существительных, глаголов и выразительного движения руками вполне хватало.

Когда Лёха наконец объяснил, чего хочет, Руссо нахмурился, переспросил, внимательно посмотрел на гостя и вдруг расхохотался.

— На Мальту?

— Именно.

Дон засмеялся ещё веселее, словно англичанин попросил не лодку, а предложил одолжить ему на вечер Везувий.

— Я заплачу, — медленно и терпеливо сказал Лёха.

Это немного разрядило ситуацию. Руссо отсмеялся и объяснил, что море между Сицилией и Мальтой сейчас сторожат примерно так, как ревнивое сицилийское семейство сторожит единственную дочь в день свадьбы. За рыбацкими лодками следят, владельцев знают, топливо считают, на побережье торчат карабинеры, полиция и военные, а лишний выход в море вызывает интерес флота раньше, чем лодка успевает скрыться за горизонтом.

— Тогда я куплю. Заплачу за лодку.

Руссо посмотрел на него почти ласково.

— А за лодочника? А за его семью, детей, братьев?

Улыбка у Лёхи слегка поблекла.

Руссо провёл ребром ладони по горлу и коротко пояснил, что людей за подобные развлечения уже ставили к стенке. Даже если сам лодочник успеет удрать, у него здесь всё равно останется семья, и фашистские власти прекрасно знают, как объяснять родственникам преимущества государственного порядка.

Затем дон кивнул на висевший на стене портрет Муссолини.

Несколько лет назад дуче решил, что двух властей на одном острове слишком много, и прислал на Сицилию Цезаре Мори. Железный префект оказался человеком основательным: окружал деревни карабинерами, вытаскивал людей из домов, отправлял в тюрьму, ссылку и под надзор, пока Коза ностра не поредела настолько, что правительство торжественно объявило её окончательно уничтоженной.

Сам Руссо, как выяснилось, тоже успел на несколько лет воспользоваться гостеприимством итальянской тюремной системы и вспоминал об этом без малейшей благодарности.

— Газеты сказали, что мафии больше нет, — закончил он.

Лёха покосился на двух молодых людей у двери, потом на деда с будённовскими усами и снова на Руссо.

— Ну разве газеты могут врать? Я вижу. Сработало безупречно.

Уголок рта дона дрогнул.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла девушка лет восемнадцати-девятнадцати — невысокая, тонкая, с густыми чёрными волосами, собранными на затылке, тёмными глазами и широкими выразительными бровями. Одета она была совсем просто: светлая блузка, длинная тёмная юбка, передник. На подносе лежали свежий хлеб, сыр, оливки, стояла миска с густым зеленоватым маслом и кувшин вина.

Поставив всё на стол, девушка с нескрываемым любопытством посмотрела на неизвестно откуда взявшегося иностранца в чудовищных крестьянских штанах.

Лёха улыбнулся.

Она тоже улыбнулась в ответ и вышла.

Дед с усами покинул комнату вслед за дочерью хозяина.

— Моя племянница Кончитта, — гордо сообщил Руссо, пригласив англичанина присоединиться к позднему ужину.

Лёха отломил кусок хлеба и макнул его в масло.

Минут пять они ели молча.

Разговор вернулся к транспортировке англичанина. Руссо поинтересовался, откуда Лёха так хорошо знает испанский, и сочувственно покачал головой, словно вполне поверил в историю английского торговца, которому не повезло оказаться в Испании аккурат во время гражданской войны.

— На Мальту тебя никто не повезёт, — подвёл он итог. — Но другой путь есть.

Дон Руссо помолчал, словно взвешивая стоимость предложения.

— Недешёвый. Из Палермо ходят пароходы в Неаполь. А небедный испанец вполне может ехать по делам на север. Рим, Милан… дальше Швейцария.

Руссо внимательно посмотрел на Лёху.

Особое ударение он сделал на слове «небедный».

Лёха полез в карман и положил на стол пятифунтовую банкноту.

Руссо взял её без спешки, расправил пальцами, рассмотрел с обеих сторон и поднёс к лампе. На этот раз выражение его лица изменилось: шутки окончательно закончились.

— Пять фунтов… Почти пятьсот лир.

Он ещё раз взглянул на банкноту и уважительно кивнул.

— Хорошие деньги, но дорога очень длинная.

Руссо положил банкноту на стол и вдруг снова улыбнулся.

— Но зачем мне вообще отправлять тебя? Гораздо проще забрать все твои деньги, а тебя отдать карабинерам. За англичанина ещё и награду дадут.

Лёха задумчиво посмотрел сначала на пятёрку, потом на двух молодых людей возле двери.

— Ну, в принципе, тоже вариант.

Хвататься за «Браунинг» в таком хлебосольном доме не хотелось. Он отломил ещё хлеба, макнул в масло и некоторое время жевал, словно действительно обдумывал экономические преимущества предложения.

— Только есть одна неприятность. Через три года сюда придут англичане и американцы. Муссолини кончится. Фашисты проиграют. А люди запомнят, как ты ограбил британского офицера и выдал его властям.

Дон перестал улыбаться, насупился, но продолжал слушать очень внимательно.

Лёха взял пятифунтовку и покрутил её между пальцами.

— Или же ты, как уважаемый человек, помог британскому офицеру выбраться с острова. Не бесплатно, конечно.

Он положил банкноту обратно.

Дон Руссо некоторое время молча смотрел на него.

В комнате вдруг стало очень тихо.

Пять фунтов лежали между ними на столе.

Руссо посмотрел на банкноту, затем снова на Лёху и медленно придвинул деньги к себе.

Похоже, общие принципы дальнейшего сотрудничества были согласованы.

Дон уже собирался закончить разговор, но вдруг вспомнил ещё кое-что.

— Сегодня поймали важного англичанина. Генерала с самолёта. По радио об этом полдня кричат.

Лёха перестал жевать.

— Маршала авиации?

Теперь уже насторожился дон. В итальянском радио различий между английским генералом, маршалом и вообще очень важным военным человеком не было.

— Ты знаешь этого маршала?

— Летел с ним.

Руссо некоторое время смотрел на своего гостя, после чего выражение его лица стало ещё задумчивее. История английского торговца, случайно оказавшегося в падающем военном самолёте рядом с маршалом авиации, начинала приобретать некоторые особенности.

— Вытащить его можно?

— Нет. Поздно. Их уже забрали военные. Скоро отправят на материк.

Лёха помолчал и кивнул. Здесь Руссо был прав. Бойд теперь находился в руках государства, а государство, в отличие от сицилийского крестьянина, одной пятифунтовой бумажкой не убеждалось.

Дон посмотрел на него внимательнее.

— Сколько у тебя денег,