300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Лёха прикинул, как посильнее влепить деревянным девайсом в потный лоб итальянца.

— Синьор Хренованни! Я всё объясню! Простите великодушно! Произошла крупная накладка.

Лёха посмотрел на собственный чемодан, внутри которого благополучно путешествовал английский бюджет, затем на находку в своей руке и с огромным облегчением вернулся к лицу чиновника.

— Д-да, — слегка заикаясь, согласился фальшивый торговец вином и оливками. — Причём ужасно крупная.

До отправления оставалось несколько минут.

Чиновник побледнел так, что Лёха впервые за последние пять минут перестал думать о деньгах.

— Вы понимаете, моя жена любит… то есть пока ещё не жена, — транспортный начальник запутался в логической последовательности, заворожённо рассматривая качающийся перед его носом имитатор. — Могу я вас попросить сохранить в тайне этот дурацкий инцидент⁈

— Разумеется, синьор. Ваши личные вещи меня совершенно не интересуют.

Итальянский чиновник заметно расслабился.

Лёха закрыл чемодан и подвинул его к хозяину.

— И у меня к вам тоже будет одна маленькая просьба. Если когда-нибудь к вам обратится дон Руссо, не отказывайте ему в небольшой любезности.

Чиновник схватил свой чемодан и прижал его к груди.

— Не сомневайтесь, синьор! Сделаю всё, что в моих силах! И даже больше!

Похоже, судьба не украла у Лёхи чемодан.

Она просто решила пошутить и обменять его нервы на человека из транспортного ведомства.

После Рима купе недолго оставалось пустым. Уже перед самым отправлением в него вошёл молодой офицер в форме итальянских ВВС, забросил на сетку небольшой чемодан и с явным облегчением вытянул ноги. Лет ему было около тридцати, лицо худое, загорелое, на левом виске белел тонкий старый шрам, а на груди красовались несколько ленточек, которые заставили Лёху решить, что новый попутчик занимался авиацией не только по ведомости денежного довольствия.

Звали его лейтенант Карло Ринальди. Разговорились они довольно быстро. Ринальди возвращался на север после службы в Албании, ругал греческую погоду, горные аэродромы, снабженцев и людей, которые считали вполне нормальным посылать самолёты воевать туда, где даже осёл передвигался с риском для здоровья. Хренованни сочувственно кивал, соглашался, что война вообще крайне вредно влияет на торговлю оливковым маслом, и некоторое время они прекрасно понимали друг друга.

Сюжет завернулся, когда Лёхин новый знакомый узнал, что семья Хренованни якобы когда-то жила в Картахене.

Итальянец мгновенно оживился и перешёл на ломаный испанский. Оказалось, Испания занимала в его воспоминаниях примерно такое же место, как и в воспоминаниях Лёхи. Прошло несколько лет, многое уже забылось, но отдельные морды, самолёты и особенно случаи, когда тебя пытались убить, почему-то продолжали храниться в памяти с удивительной чёткостью.

— Я там летал, — с удовольствием сообщил Ринальди. — На тридцать вторых «Фиатах». Хорошая была машина. Медленная по нынешним временам, конечно, но лёгкая, послушная. А красные тогда летали на русских «Чато» и «Рата». Манёвренные маленькие мерзавцы.

Лёха вежливо улыбнулся.

— Что вы говорите!

— Под Авилой однажды была настоящая мясорубка, — продолжал итальянец. — Летом тридцать седьмого. Мы сцепились с огромной группой «Чато» — машин пятьдесят, не меньше, — и несколько минут вообще было невозможно понять, кто за кем гоняется.

Улыбка приклеилась к лицу Хренованни и стала значительно внимательнее.

— Сумасшедшие русские⁈ Как интересно!

Ринальди рассмеялся и устроился удобнее, явно довольный возможностью присесть на уши человеку, который хотя бы представлял, где находится эта Авила.

Судя по его рассказу, красные заполнили небо над Авилой настолько плотно, что итальянским лётчикам оставалось только выбирать, в кого стрелять первым. Сам Ринальди некоторое время сражался сразу с пятью «Чато», причём одному подбил двигатель, второго заставил уйти вниз, а остальные трое спаслись бегством исключительно благодаря тому, что у итальянца имелись другие срочные дела.

— Они были везде! Один сверху, второй слева, двое сзади. Я переворачиваю «Фиат», ухожу вниз, даю очередь — один дымит. Тут на меня ещё трое…

Ринальди помогал себе руками, изображая виражи и атаки, и Лёха на всякий случай отодвинул стакан подальше.

Если разделить количество русских хотя бы на три, а число побед на пять, рассказ начинал звучать подозрительно знакомо.

— Был у нас Марчелло, — продолжал Ринальди. — Хороший парень, правда, пилотировал так себе. Сел он на хвост одному из красных, а тут тот сумасшедший русский как вывалился ему сзади на своей развалюхе и открыл огонь почти в упор. Метров с двадцати, наверное. Разбил Марчелло двигатель, винт встал, машина пошла планировать.

Лёха медленно потёр подбородок.

Он прекрасно помнил и белёсый след за повреждённым «Фиатом», и загаженный маслом козырёк собственного самолёта, и заевшую ручку управления, которую приходилось тянуть двумя руками.

— А дальше этот идиот врезался в него.

Ринальди расхохотался.

— Представляете? Отвернуть он не успел и буквально начал рубить хвост «Фиата» своим винтом. Я такого ни до, ни после не видел.

Лёха молча и очень внимательно посмотрел на итальянца.

Сомнений не осталось.

Мир оказался удивительно тесным. Настолько тесным, что человеку временами приходилось ехать в одном купе с людьми, которых он несколько лет назад пытался укокошить на высоте двух тысяч метров.

— И чем всё закончилось? — спросил Хренованни, стараясь сохранить на лице исключительно восторженный интерес.

— Оба придурка посыпались вниз. Я как раз зашёл этому русскому сбоку и успел хорошо по нему пройтись. Попадания по крылу и фюзеляжу! После этого его машина окончательно пошла вниз.

— Значит, это вы… Я хотел сказать, это вы так метко стреляли.

Ринальди довольно улыбнулся.

— Да, как дал из обоих пулемётов. Оба выбросились с парашютами. Русский, правда, потом исчез куда-то, а Марчелло нашли вечером. Со сломанной ногой и пулей в голове.

Веселье на лице итальянца немного погасло.

Лёха отвернулся к окну. За стеклом текли поля, телеграфные столбы мерно проскакивали назад, а где-то очень далеко, за три с половиной года и половиной Европы, молодой итальянец снова успевал дважды выстрелить, прежде чем пуля из «Браунинга» ставила точку в их коротком знакомстве.

Ринальди вздохнул.

— Жаль, не засчитали мне того русского. Так и списали на Марчелло.

Хренованни задумчиво примерился к шее радостного макаронника, с трудом оторвал взгляд и рассмотрел проплывающие за окном поля.

— Бывают же очень везучие люди.

Минут через тридцать дверь отъехала в сторону, и в купе заглянул вполне респектабельный господин лет сорока пяти, с небольшим кожаным чемоданом, аккуратными усами и сложенной под мышкой газетой.

— Простите, господа. Здесь свободно?

Ринальди бросил на него короткий взгляд и чуть подвинулся, освобождая место.

Господин поблагодарил, протиснулся внутрь, поставил чемодан под сиденье и устроился у двери. Некоторое время он добросовестно читал международные новости, дважды тяжело вздохнул над успехами итальянского оружия и примерно через полчаса обнаружил, что до Флоренции действительно ещё вечность.

— Господа, — предложил он