Преступное искусство. Самые громкие истории - Никита Добряков

class="p1">Караваджо, Гоген и Шиле – три примера из истории искусств, напоминающие, что художники далеко не святые люди. Но в истории искусств есть целые художественные направления, переступающие границу закона. Следующие примеры уже однозначно можно отнести к противозаконному искусству, а художников – смело назвать преступниками. Но можно ли совместить предумышленное преступление с произведением искусства? Давайте разберемся.

Первым нашим героем станет искусство акционизма.

Для начала надо четко отделить акционизм как вид политической деятельности и акционизм как вид искусства. Как вы понимаете, нашей задачей будет исследовать второй тип, хотя на самом деле грань между ними гораздо тоньше, чем кажется на первый взгляд.

Да, произведением искусства может стать сам акт преступления. Акционизм, или искусство прямого действия, родился в Европе 1960-х годов, когда формальные игры модернизма подходили к концу, а ключевым вопросом мира искусства после Второй мировой войны стало слегка перефразированное высказывание немецкого философа Теодора Адорно (1903–1969): «Возможна ли поэзия после холокоста?»

Прошлые визуальные игры фовизма и кубизма кажутся пришельцами из другой эпохи. Искусству требуется новый язык для разговора с миром в новой реальности. В Новом Свете таким искусством становится абстрактный экспрессионизм – масштабная живопись чистого живописного действия, поднимающая экзистенциальные вопросы о сущности человеческой природы. Европейскому искусству нужен был свой ответ.

После войны европейские художники первое время также уходили в экспрессию, более «грязного» и «материального» характера, как, например, английский художник Фрэнсис Бэкон (1909–1992). Но живописи не хватает для выражения многообразия чувств и эмоций, переполняющих человека после крупнейшей войны в истории. Искусство окончательно отбрасывает необходимость нести красоту и начинает действовать в противовес общественной системе. На руинах разрушенной Европы, которая боится признать свои иллюзии, возникает акционизм.

Истоки акционизма можно найти в дадаизме и футуристических выходках начала XX века, которые в массе своей оставались в рамках закона, несмотря на провокационную форму выражения. Дадаизм возник как антивоенное движение, но бунтовали юные художники не против самой войны, а против всей основы европейской культуры, на которой она выросла, – ценностей, логики и даже языка. Акционизм возник в Европе после Второй мировой войны как реакция на ситуацию, в которой оказалась Европа, а вместе с ней и весь мир.

Акционизм – это бунт преодоления политической пассивности европейских стран, особенно тех, где царила интеллектуальная отстраненность и отсутствие видимой рефлексии. Своей задачей акционисты ставили разбудить «спящую» Европу. Коллективная амнезия, в которую провалилось европейское общество, требовала резкой встряски.

Что объединяет венских акционистов? Война. Отец Германа Нитча погиб на фронте, Рудольфа Шварцкоглера – вернулся из Сталинграда без ног и застрелился, брат и отец Мюля погибли в плену. Война забрала фигуру «Отца», сказал бы Фрейд, и они раз за разом символически убивали его в своих акциях.

С другой стороны, акционизм выступает против «искусства ради искусства», ярким выражением которого является безумно популярный после Второй мировой абстрактный экспрессионизм. Пафосные повествования, максимально эскапистские по форме и содержанию, завораживают и вводят зрителя в состояние отрешенной одухотворенности. «Искусство ради искусства» поднимает узкие проблемы, чаще всего завязанные на логике восприятия или формальной визуальной игре. Что делают акционисты? Формируют предельно внятное и резкое высказывание, понятное всем и каждому. Никому не нужно объяснять, что такое кровь или секс. К тому же они передают это не через сложносочиненную метафору, а напрямую – через тело художника или его помощников.

Акционизм сопротивляется самой логике функционирования арт-рынка, активно развивавшегося тогда по другую сторону океана. Он протестует против коммерциализации, желает вернуть в искусство живое переживание. Как кажется акционистам, этого можно добиться только агрессией, воздействуя на зрителей в тех местах, где они не ожидают увидеть подобное. В галереях мы готовы к самым странным вещам, но нечто подобное в сквере шокирует многих из нас.

С точки зрения искусства акционизм имеет две составляющие: перформанс и экспрессионизм. От первого акционизм наследует фокус на событийности и прямом действии. Художнику больше не нужен медиум для передачи смыслов и образов, коим были холсты и краски. Само тело, плоть и кровь художника – его единственные инструменты для создания объекта искусства. У экспрессионизма акционизм заимствует чувственность и силу эмоциональных образов. Искусство акционизма – немой крик о важном, что хочет быть услышанным.

Акционизм – это искусство жеста, символическое содержание которого выходит далеко за границы формы. Художники выходят за рамки холста или скульптуры. Действие и есть произведение искусства, а пространство, где оно происходит, – соучастник действия. Но финальный вид акции придает ей культурный, общественный и политический контекст. Некоторые исследователи считают, что настоящий акционизм заканчивается с вынесением приговора или даже отбыванием наказания.

Акционизм не ставит перед собой задачу реально изменить положение дел в обществе – это задание для профильных институций. Он работает исключительно в эстетическом аспекте: поднять тему, указать на нее. В нем нет функциональной цели, есть только создание символического опыта.

В рамках акционизма порой случается целенаправленное уничтожение или порча имущества, то есть акты вандализма. Часто происходит уничтожение символически важных предметов религиозного содержания. Также акционизм не боится осквернять важные публичные или частные пространства, нанося изображения там, где их быть не должно, а иногда заполняя их своим присутствием, как в культовой акции «Панк-молебен» арт-группировки Pussy Riot.

Акционизм в искусстве заменяет собой истинно революционную практику. Работая на символическом уровне, акционисты сопротивляются репрессивным общественным механизмам и общей капиталистической системе производства желаний. Акционизм в первую очередь нарушает неписаные законы и только потом – догму юридического права. То, на что можно смотреть на картине Рубенса, – например, писающий мальчик – оказывается, никто не готов видеть вживую. Так же идут атаки на общественные институции – музеи, церкви, государственные учреждения. Акционизм во многом рассчитан на ниспровержение норм, на политический жест, на создание альтернативного движения.

Очень сложно провести границу между искусством как преодолением границ общепринятых норм и искусством как преступлением. Вроде бы уголовный кодекс четко описывает составные части любого преступления, но акционизм появляется как практика нарушения закона во многом для того, чтобы границы возможного стали видны. Именно акционизм подчеркивает, что «священно» в обществе, а что нет. Но важно отметить: то, что запрещено законом, и то, что разрушается в ходе акции, – разные вещи. Акционизм подрывает устои и нарушает спокойствие ради самого общества, ради освещения его проблем. Иногда это метафорично, как с венскими акционистами, иногда – нацелено на конкретную политическую ситуацию, как у российских акционистов.

Эксперты все еще спорят, можно ли считать политические художественные акции искусством или политический контекст преобладает над эстетическим. И в чем отличие этих выходок от простого хулиганства? Ответ –