Преступное искусство. Самые громкие истории - Никита Добряков

сила метафоры и символический художественный подтекст, который обязан быть, если акция является частью художественного акционизма. Не любое разбивание витрин можно назвать акцией – только если за ней стоит фигура художника и эстетический подтекст.

Если политический активизм своей целью чаще всего ставит политическое высказывание, то для акционизма это создание сильного художественного образа с политическим содержанием. Разница может показаться исчезающе маленькой, но она есть. Искусство – не сам акт вандализма, а весь процесс: как художник с помощью конкретного действия поднимает конкретную проблему. Но с точки зрения закона преступлением может быть как конкретный случай порчи имущества или хулиганство, так и его посыл, который за этим стоит, – например, оскорбление чувств верующих.

Историю венского акционизма принято отсчитывать с 1962 года, а именно с акции «патриарха» акционизма Германа Нитча «Кровавый орган». В ходе этой многодневной акции его привязали к кресту, а соратник Отто Миль поливал его животной кровью, чтобы Нитч обрел «ликование от воскресения». Вместе со своим «Театром оргий и мистерий» Герман Нитч устраивал кровавые ритуалы, соединяя языческое жертвоприношение с христианским символизмом и вкладывая в это священное действие простой антивоенный посыл.

Как и другие венские акционисты, Нитч видел в искусстве «новую религию», способную с помощью ритуалов сублимировать агрессивные инстинкты человеческой натуры и вытравить их из себя с помощью катарсиса – сильнейшего эстетического переживания. Венские акционисты считали свое творчество сакральным разговором о жизни, смерти и жертвенности, которую кладут в основание жизни. Насилие же необходимо загнать в узкие рамки акций и никогда оттуда не выпускать.

Задумка магистрального проекта венского акционизма – «Театра оргий и мистерий» Нитча – родилась еще раньше, в 1957 году. Вдохновившись Вагнером и Ницше, Нитч, как ему казалось, осознал истинную причину упадка европейского общества. Все забыли дионисийское начало! Свои акции он воспринимал как воссоздание дионисийских практик катарсиса или прямого чувственного переживания. Именно переживание эстетического аффекта, причем в первую очередь самими акционистами и их помощниками, должно было воздействовать на зрителя не меньше, чем великая античная драма или «тотальная опера» Рихарда Вагнера.

Как наказывали акционистов за правонарушения? Художники постоянно попадали в тюрьму за свои акции, но надолго их не сажали – обычно на несколько месяцев. Например, летом 1968 года Гюнтер Брус был посажен на шесть месяцев, а Отто Мюль получил месяц тюрьмы после «Искусства и революции».

Начиная с «Кровавого органа», Нитч проводил акции вплоть до своей смерти в 2022 году. Десятки раз его забирали в полицейский участок, а в 1963 году он был арестован и провел в заключении две недели. На акциях он стимулировал половые органы и наносил себе увечья – всё в кровавой бане из искусственной и животной крови. Вызывающая отвратительность акций должна была работать на больший эстетический эффект, погружающий человека в аффективное состояние.

Нитч постоянно говорит о психологическом очищении и высвобождении подавленного через ритуальные практики. Подавление внутренних инстинктов ведет к войнам и насилию, а ритуальное насилие позволяет переживать этот опыт и освобождать свои желания. Подавление желаний ведет к неконтролируемым вспышкам насилия, а разрушение тела помогает освободить его от сцепок символизации и сдерживающих социальных структур. Тело – перекресток личного и публичного, место реализации биополитики. Например, 8 марта 1963 года Нитч залил все стены галереи красной краской, а по центру подвесил тушу ягненка, которую раскачивал, забрызгивая зрителей и пол.

Программной можно назвать акцию «Искусство и революция» 7 июня 1968 года. Акционисты ворвались в Венский университет и устроили в лекционном зале хаос: мастурбировали, обливались фекалиями и рвотой, хлестали друг друга плетьми. Все это под официальный гимн Австрии. Многие участники вынуждены были после акции покинуть Австрию, чтобы избежать уголовного преследования. Приговор художникам был вынесен «за осквернение национальной символики».

Но почему акционисты так часто используют тело как инструмент для создания художественного высказывания? Вторая мировая показала новое отношение к человеку: его можно свести к мясу, туше, телу. В фокусе – подавление тела, свойственное тоталитарным режимам. Посттравматический синдром, связка языческого ритуала и христианской молитвы, совокупление и самоистязание. Материальность человеческой плоти подчеркивалась работой с испражнениями и выделениями человеческого тела, которые обильно связывались с наиболее телесным проявлением человека – едой, сексом. Метафора тела – кровь и мясо, и отсюда активное использование животных.

Отто Мюль – преступник без всяких «но»

Автор довольно долго рефлексировал о необходимости существования данной главы. Книга рассчитана на максимально широкую аудиторию, и приводить здесь примеры слишком шокирующие не хочется. Но разговор о художниках-преступниках будет неполным без хотя бы беглого взгляда на человека, полностью стершего границу между искусством и жизнью, художественным преступлением и обыкновенным нарушением закона.

Как и другие венские акционисты, Отто Мюль начал свою деятельность в 1960-х годах. Его первая акция «Заболачивание женского тела – заболачивание Венеры» (1963) прошла по всем негласным правилам акционизма: он связал девушку, облил ее красной краской и забросал отходами из мусорного ведра. Ключевой его идеей была борьба против коммерциализации искусства, человека и человеческого общества. Он восставал против общества потребления и тотального конформизма.

В одном из своих писем он говорит: «Я создаю искусство катастрофы, я воспеваю уничтоженное, сгнившее, сплющенное, застреленное, взорванное, опустошенное, разрушенное, расчлененное. Тем самым я, по-видимому, занимаюсь проработкой опыта войны. Если кто-то вправду намерен рассмотреть мое искусство в позитивном ключе, то можно сказать, что я предупреждаю о бездне, что угрожает нам всем».

Мюль был одним из самых активных художников венского акционизма и участвовал во многих акциях своих «коллег», например в «Фестивале психофизического натурализма» с Германом Нитчем, где топил его в ванне с кишками животных. Но если Нитч ограничивался периодическими постановками своего «Театра оргий и мистерий», Мюль хотел до конца стереть грань между искусством и жизнью.

В 1970 году появилась «Акционно-аналитическая организация» Мюля как коммуна против устоявшихся правил совместной жизни, в первую очередь – против института семьи и частной собственности, предлагая вместо них сексуальную свободу. Мюль считал, что царящая в обществе сексуальная подавленность является источником всех негативных проявлений. Значит, общество нужно раскрепостить.

Мюль собрал вокруг себя последователей, обязанных ему подчиняться, и создал своего рода секту, где каждый должен был, как они говорили, преодолеть границы своего «я». В первую очередь – с помощью публичного раздевания и беспорядочных половых актов. Внутри «организации» в рамках обрядов и ритуалов люди кричали, пели, танцевали, входили в транс – в общем, всячески противопоставляли себя «цивилизации угнетения», как видел типичное европейского общество Мюль. На пике в коммуне жило несколько сотен человек.

Но свободная сексуальность подразумевала