Речной Князь. Книга 6 - Тимофей Афаэль

песня, не гром с горбов, а молчание, с которым чёрные плащи перевалили через борт. Первые трое встали на палубу большого струга плечом к плечу, щитами вперёд, и за ними уже поднимались следующие, и следующие, и все они молчали. Только железо коротко лязгало.

Дружина Судислава — та половина, что ещё стояла на ногах, — сделала шаг вперёд. И встала. Тот, что был ближе всех к чёрным, вдруг разжал руки, и топор упал на палубу.

За ним второй. Третий швырнул щит и сел на лавку, закрыв лицо ладонями.

— Не сметь! — Судислав сорвал голос. — Не сметь бросать, псы! Стоять! Я князь ваш!

Никто не обернулся. Железо падало на палубу, и звук этот был хуже грома. Дружина князя Судислава ломалась на глазах.

Чёрные плащи не наступали. Они стояли стеной и ждали, пока последний топор ляжет на палубу. И когда он лёг, стена расступилась, и через неё прошёл высокий человек с волчьим прищуром.

Судислав понял, что это к нему.

— Выкуп! — Слово выскочило само, до того, как он подумал. — Выкуп дам! Кунья речка, волок мой, — всё в закладе, слышишь? Глеб за меня заплатит! Я в родстве с устьевскими… с боярами устьевскими в родстве, они…

Человек с волчьими глазами стоял и слушал, глядя ему в лицо, и от этого молчания Судислав говорил всё торопливее.

— … сына моего в заложники бери! Дружину бери! Струги! Что хочешь! Я не враг тебе, я Глебу… я подневольный, он позвал, я пошёл, а куда деваться было, ты сам посуди…

— Вильцев через порубежье ты вёл?

Голос у человека был негромкий. Судислав осёкся.

— Что?..

— Вильцев, — повторил человек. — Через порубежье. Ты вёл?

— Не я! — Он замотал головой, и это была чистая правда. — Вепрь! Вепрь их вёл, своими землями, я и не видал их, я потом уже, когда…

— Но ты знал.

Судислав открыл рот. И закрыл.

— Ты знал, — сказал человек, — с кем в долю идёшь. И пошёл.

Топор поднялся.

Судислав успел подумать что кольчуга на нём тоже добрая, за неё тоже коней давали.

А потом стало темно.

* * *

Ребята, привет.

Перехожу на выкладку через день до конца тома. Надо выдохнуть.

Глава 15

Туман сошёл, и стало видно, что мы натворили.

Река на полверсты была забита деревом. Струги стояли сцепленные, а между бортами качались обломки вёсел, щиты, плавали чьи-то шапки. У косы догорал струг. От остова тянуло горящей смолой и палёной шерстью. Дым стелился над самой водой. Подранок с обломанными вёслами прибило к мели, и он лежал там, накренившись, будто выброшенная рыба. А по всей этой каше плавали люди. Живые цеплялись за что попало и орали. Мёртвых несло вниз лицом в воду.

А палуба у меня орала.

Клещ первым бросил весло, встал на лавку во весь рост и заревел без слов, задрав бороду в небо. За ним поднялись остальные — гребцы вставали с лавок один за другим, и рёв катился по бортам, как волна по мелководью. Кто-то колотил веслом о борт. Кто-то обнимался. Бугай на загребном хохотал так, что под ним тряслась вся лавка.

— Десять бортов! — Бес прыгал у ларя и тряс над головой кулаками. — Кормчий! Десять бортов, ты слышишь⁈ Одни! Мы одни!

— Не одни, — сказал я. — Волк подошёл.

— Да когда он подошёл! Всё уже было! Ты их сам!.. — Он не договорил, только махнул рукой и обернулся к носовой: — ХВОЩ! Хвощ, чёртов сын, где ты⁈

Хвощ сидел на своей колоде, обняв ствол обеими руками. Кувалда рядом стоял столбом с банником в руках и глядел на реку, будто впервые её увидел.

— Артиллеристы! — гаркнул Клещ с лавки. — Качать!

И их покачали. Хвоща сдёрнули с колоды и подбросили трижды, — он ругался в воздухе так, что уши вяли, а на третий раз хохотал. Кутыря подняли на корме, тот отбивался, кричал, что орудие заряжено, — не помогло. Прон, Тумак, Окунь, Кувалда — по очереди, каждого.

— Ну что, Луня, — Гнус выскочил откуда-то, весь в саже, и уселся рядом с ним на ларь. — Сколько насчитал?

— Восемь… — Луня моргнул. — Восемь раз бахнули, я считал.

— Не считай, парень. — Гнус хлопнул его по колену. — Такое считать — жизни не хватит. Ты просто запомни: ты тут был.

С «Нави», ошвартованной к чужому борту, орали не хуже нашего, а над всем этим, перекрывая рёв, катился знакомый голос:

— … ты мне ЧТО обещал, Волчара⁈ Ты мне поймать говорил! А ты что сделал⁈ Ты сцепку сделал, окаянный, я полсажени борта ободрал об ихние уключины! Ты глянь, глянь, что с обводом! Кто чинить будет, а? Кто⁈

Щукарь стоял на корме «Нави» у правила, стучал по борту ладонью и орал на Волка так, будто это Волк, а не Судислав, шёл на нас с десятью стругами. Волк что-то отвечал снизу и, судя по тому, как Щукарь взвился ещё выше, отвечал весело.

— Дед, — крикнул я, — целы все на «Нави»?

— Целы! — рявкнул Щукарь, не оборачиваясь. — Целы, коли этого дурня не считать! Обвод мне сдирать не по совести, Кормчий, обвод почти новый был!

— Починим на Яру.

— На Яру! — Он воздел руки. — На Яру я тебе три сажени наберу с чужой посудины, но то чужое, а у меня свой родимый!

И тут же, не переводя духа, — уже своим гребцам:

— Чего расселись⁈ Табань помалу! Ну-ка, дружно!.. Так… Живём, братцы. Живём.

Последнее он сказал тихо. Но я услышал.

Клещ спрыгнул с лавки, подошёл к помосту и снизу поглядел на меня — потный, красный, счастливый.

— Кормчий. Славное дело. — Он помолчал и кивнул подбородком на сцепленные струги. — А с этими-то что? Народу вон сколько.

Вот он и вопрос. Ликование ликованием, а без малого сотня чужих душ сидела на палубах и ждала, что с ней сделают.

— Сейчас решим.

Волк перемахнул ко мне на помост с большого струга. Топор он ещё не вытер, и по лезвию сползало тёмное.

— Прими доклад, Кормчий. Куний князь лежит у мачты. Дружину его взяли живьём почти четыре десятка. Южан из воды выловили полтора десятка, вязать пришлось — они и мокрые кусаются. Гребцов Гнус считает, но сотню наберёт.

— Наши?

— Трое. Брага в плечо, вторая рана за поход, злой как чёрт, Двое молодых стрелами зацепило: одному в бедро, второму щеку разорвало. Живы будут.

— Гнус! — крикнул я вниз. — Что там у тебя?

Гнус уже торчал на носу и вёл счёт, тыча пальцем в головы гребцов.

— Сто восемь, Кормчий! Не, погоди… — Он ткнул ещё раз. — Сто