Фабрика смерти - Ота Краус

В 21 час в лагере ВIIа несчастных, приговоренных к смерти в газовых камерах, стали погружать в автомашины. В этот момент покончили с собой, отравившись, два капо — Гирш и Иокл. Они решились на самоубийство, лишь бы только не видеть, как будут убивать женщин и детей.　

Автомашины подъезжали к самым дверям блоков. Эсэсовцы окружали блоки, а капо и старшие по блокам загоняли заключенных в автомашины. Потом мужчин отвезли в крематорий I, а женщин в крематорий II. Там все уже было приготовлено для убийства людей. Эсэсовскую стражу вооружили пулеметами и гранатами.　

Заключенным пришлось ждать своей очереди несколько часов. В это время они писали прощальные письма своим близким и просили узников из особой команды переслать их. Некоторые писали стихи. Один капо, помогавший погружать узников в машины, передал нам стихи неизвестного автора с просьбой постараться сохранить их для тех, кто дождется свободы. Оригиналы стихов мы передали Иозефу Моравцу, учителю из Кутной Горы, работавшему в лагере в качестве вольнонаемного; копии отправили супруге Оты Крауса Божене Краусовой.　

В газовой камере заключенные запели чехословацкий гимн «Где моя родина?», «Над Татрой рассветает» и еврейскую песню «Атиква», но не смогли допеть, их задушил газ.　

Шварцгубер и другие эсэсовцы через окошко в двери газовой камеры наблюдали за гибелью людей.　

Больных и стариков, оставшихся в лагере ВIIв, также привезли в крематорий, так что число жертв этой страшной ночи достигло 4 тысяч человек.　

Из осужденных на смерть в газовых камерах врач эсэсовец Менгеле отобрал 9 врачей, из которых в живых осталось 4 человека, и 12 медицинских сестер. Кроме того, в инфекционном отделении осталось 40 больных. Менгеле полагал, что они все равно умрут, поэтому незачем тратить на них газ. Среди оставшихся в живых медицинских сестер находилась художница Дина Готлибова, дополнившая нашу книгу своими зарисовками.　

Подробное сообщение об этом страшном преступлении нацистов мы отправили Томашу Маржаку из Костелян близ Угерске Градиште, работавшему в лагере вольнонаемным, и Ольге Кулковой, жившей в Новом Грозенкове.　

Большинство наших соотечественников, прибывших в Биркенау позднее, не верило, что нацисты уничтожили весь эшелон, приехавший в лагерь в сентябре 1943 года. Они ссылались на письма заключенных, помеченные 25 марта 1944 года и отправленные якобы из Дахау (так было указано в обратном адресе). А ведь это письма, отправленные из Биркенау 2 марта 1944 года с датой 25 марта.　

Перед самой ликвидацией сентябрьского эшелона старший по блоку, убийца Бем вступил в СС. На его место был назначен другой немецкий преступник — Вилли Брахман.　

В мае 1944 года из Терезина прибыли новые эшелоны, доставившие в Биркенау 10 тысяч человек. Их разместили в лагере ВIIв, пронумеровав как серии А и В.　

Уничтожение терезинского эшелона ошеломило нас. Мы всегда старались помогать своим землякам, «организовывали» для них все самое необходимое, постоянно посылали в их лагерь целые мешки продуктов, одежды и белья.　

Тем больше было наше разочарование после 8 марта. С этого дня мы стали готовиться к побегу и всячески старались сохранить свидетельства о преступлениях нацистов.　

Заключенные чешского семейного лагеря, прибывшие в Биркенау в декабре 1943 года и в мае 1944 года, жили после уничтожения терезинского эшелона в постоянном страхе, с ужасом ожидая окончания полугодового «карантина».　

Мы ходили в лагерь ВIIв, но прежней душевной связи с лагерем уже не было. На всех падала тень страшной судьбы тех, кого послали на смерть. Некоторые все еще не верили, что нацисты совершили такое жуткое преступление. Они надеялись, что мы подкрепим их надежды на спасение.　

Командование лагеря запрещало всякое общение с заключенными этого лагеря. Оно отрицало все сведения об уничтожении терезинского эшелона и через своих агентов распространяло слухи о том, что заключенных просто перевели в другой лагерь. Однажды мы попали в чрезвычайно серьезное положение: эсэсовец Шенк узнал о том, что мы рассказывали заключенным чешского семейного лагеря о трагической ночи 8 марта 1944 года. Нам запретили входить на территорию лагеря ВII в. Теперь, чтобы повидать своих близких в этом лагере, приходилось прибегать к хитрости и уловкам.　

Доцент Фишер из Праги, так же как и мы, вернувшийся после освобождения на родину, никак не хотел нам тогда верить. Он твердил, что уничтожение целого эшелона невозможно технически, и ссылался на лживые сообщения эсэсовцев, пытавшихся успокоить заключенных. Фишер, как утопающий за соломинку, хватался за такие сообщения; он не хотел верить в то, что люди, предлагающие ему научное сотрудничество, убили в газовой камере его сына, также врача.　

Заключенные лагеря ВIIв в отчаянии ждали 20 июня 1944 года, когда кончался «карантин» и должна была наступить вторая катастрофа. Они считали каждый день и говорили нам:　

«Вот через месяц, через четырнадцать дней и мы попадем в печь».　

Мы всячески старались поддержать их и утешить, однако и сами не верили своим словам.　

И вот наступило 20 июня 1944 года. Заключенные, мужчины и женщины, были организованы в группы, которые должны были оказать нацистам сопротивление. Узники запаслись ножами, палками, бензином. Было　решено, что в тот момент, когда придет приказ об их отправке, они подожгут блоки. Везде, где можно было хоть что-нибудь узнать о планах командования лагеря, в канцеляриях, у нас были свои люди. Они должны были информировать нас о замыслах нацистов. Из тех, кто готовил тогда восстание заключенных, некоторые дождались освобождения и вернулись на родину. Доктор Альфред Милек и Людвик Санд могут сообщить много подробностей о пережитых ими трагических событиях.　

20 июня вторичной ликвидации чешского семейного лагеря не произошло. События сложились несколько иначе. Перед тюремным блоком № 1 в лагере Освенцим I, где держали Эдельштейна и его соратников, остановилась полицейская автомашина. Им сказали, что следствие по их делу окончено и что они поедут к своим семьям в Биркенау. Но вместо семейного лагеря чешских евреев в Биркенау Эдельштейна и его товарищей отвезли в крематории.　

Затем та же машина поехала в лагерь ВIIв за их родственниками. Тяжело больная жена Эдельштейна лежала в блоке № 32, и врач-заключенный не хотел ее отпускать. Через несколько минут пришел приказ коменданта лагеря Шварцгубера, распорядившегося немедленно забрать ее. Вместе с ней забрали ее ребенка и мать. Всех троих отвезли в крематорий.　

Там, в помещении для казней, они увидели Эдельштейна. После этого всех расстреляли.　

С 20 июня и до 1 июля 1944 года ежедневно в лагере появлялись эсэсовские офицеры. Создавалось впечатление, что они выискивают новый способ ликвидации лагеря, опасаясь, что повторение ночи