Фабрика смерти - Ота Краус

эсэсовцы боялись, что новички узнают о том, как в Биркенау отравляют и сжигают людей. Лагерное гестапо, которое возглавлял тогда эсэсовец Грабнер, распорядилось, чтобы новые заключенные писали в своих письмах: «Я здоров, и живется мне хорошо». И заключенные должны были указывать обратный адрес: «Трудовой лагерь Биркенау». Каждый заключенный был обязан написать хотя бы одно такое письмо. Заключенные нового лагеря имели право писать регулярно, каждый месяц, в то время как заключенные-евреи из других освенцимских лагерей могли писать лишь в исключительных случаях.　

Заключенным, кроме того, разрешили получать посылки. Одно время в лагерь поступало до тысячи посылок в день. Эти посылки значительно облегчали жизнь узников. Вместе с продуктами появилась надежда: в письмах, а также записках, спрятанных в хлебе, заключенные находили известия о событиях во всем мире.　

В лагере были несколько улучшены условия для беременных женщин и детей. Им давались лучшая пища, масло, белый хлеб. Однако эти диетические пайки были так малы, что женщины и дети предпочитали обычные лагерные пайки. Дети жили в особом, хорошо оборудованном блоке. Они учили чешский язык. По вечерам там устраивались музыкальные вечера, на которых часто бывали комендант лагеря Биркенау Шварцгубер и другие эсэсовцы. В двух блоках расположился лазарет, в котором работали профессора, доценты и врачи.　

На первый взгляд здесь жизнь была совсем другой, чем в прочих лагерях.　

В этом заслуга лагерного самоуправления.　

Большинство заключенных этого лагеря не знали «нравов» прочих концлагерей: все заключенные были одной национальности, а это в значительной мере устраняло причины для раздоров, так характерных для других лагерей.　

20 декабря 1943 года в Биркенау из Терезина прибыл новый эшелон, в котором было 5 тысяч чешских евреев. С ними поступили так же, как и с группой, прибывшей в сентябре 1943 года; в газовые камеры не отправили никого. Всех послали в семейный лагерь ВII в.　

Рапортфюрер Бунтрок и бандит Бем, воспользовавшись этим, устроили обыск заключенных и забрали у них все ценные вещи.　

В этом эшелоне находились также начальник терезинского гетто Якуб Эдельштейн и его ближайшие помощники. Их отделили от семей и отправили в лагерь Освенцим I и там поместили в тюремный блок № 11. Это было наказание за содействие побегам из Терезина.　

Чешский семейный лагерь получил лекарства, в нем оборудовали амбулаторию. Чешских врачей командование лагеря призвало к сотрудничеству с эсэсовскими врачами. Врач-эсэсовец часто ходил в детский дом лагеря и следил за воспитательной работой и состоянием медицинского обслуживания. Однажды начальник детского дома Гирш получил распоряжение направить в Швейцарию «объективный» отчет о положении детей и состоянии воспитательной работы в чешском лагере.　

Создавалось впечатление, что командование лагеря было очень заинтересовано в таких благоприятных условиях для заключенных.　

Любопытным и загадочным явилось посещение лагеря высшим офицером из берлинского Главного управления имперской безопасности Эйхманом, которому было поручено «решение еврейского вопроса» по всей Германии[22]. Казалось, что Берлин чрезвычайно интересуется чешским лагерем; однако те, кто знали Эйхмана по Терезину, например доктор Яновиц, утверждали, что визиты его к добру не ведут[23].　

2 марта 1944 года заключенным семейного лагеря чешских евреев роздали специальные бланки для корреспонденции и приказали письма пометить 25 марта 1944 года. Уже 4 марта распространились слухи о том, что лагерь будет ликвидирован, так как кончается полугодовой карантин. 5 марта в канцелярию лагеря пришел сам комендант Шварцгубер и объявил, что заключенные, прибывшие в сентябре 1943 года, будут отправлены в другое место.　

На следующую ночь он опять пришел в лагерь, причем был сильно пьян. Шварцгубер заставил женщин раздеться и выбрал среди них тех, которых, по его словам, должны были отправить в Гейдебрек в Верхней Силезии. Одновременно он приказал, чтобы в канцелярии приготовили список всех заключенных, приехавших в лагерь в сентябре 1943 года, и в списке указали, кто из заключенных занимал в лагере какие-либо должности. Шварцгубер объяснил, что это делается для того, чтобы в новом лагере их опять назначили на те же должности.　

Мы предчувствовали: готовится что-то страшное, потому что прежде в эшелоны, отправляемые из лагеря, никогда не включались ни дети, ни женщины с детьми.　В тот же день мы узнали ужасную новость: Катержина Зингер, секретарша старшей надзирательницы-эсэсовки, случайно услышала телефонный разговор эсэсовского офицера с Берлином. Командование лагеря получило приказ подвергнуть всех заключенных лагеря, прибывших в сентябре 1943 года, «особой обработке», то есть всех их послать в газовые камеры.　

Эсэсовские офицеры оттягивали выполнение приказа, а комендант женского лагеря Гесслер обратился в Берлин с просьбой разрешить отобрать работоспособных мужчин и женщин, которых можно было бы использовать в Биркенау. За это он получил дисциплинарное взыскание, а Шварцгуберу приказали немедленно выполнить задание командования.　

Мы поставили об этом в известность членов самоуправления семейного лагеря. Они не поверили и, действительно, трудно было понять, что такое возможно после довольно сносного обращения с заключенными чешского лагеря.　

7 марта 1944 года Шварцгубер распорядился всех заключенных, прибывших в сентябре 1943 года (а их было 3800 человек), перевести в мужской карантинный лагерь ВIIа. И он снова успокоил людей тем, что речь идет об их переброске в новый семейный лагерь в Гейдебреке. Заключенным разрешили взять с собой все носильные вещи и постельные принадлежности. Шварцгубер сказал также, что поедут только здоровые, а больные и старики могут остаться в Биркенау. Это была ложь. В ночь на 8 марта 1944 года всех заключенных отравили.　

Вот как это произошло… После вечерней переклички, в 18 часов, Шварцгубер выстроил всех капо и старших по блокам и сказал, что ему нужны ребята для тяжелой работы. Он выбрал 40 человек самых жестоких и грубых капо. Немецкий политзаключенный Ганс Рерих, поняв, в чем дело, отказался принять в нем участие. Шварцгубер сорвал с него повязку капо, приказал остричь его и отправить в тюремный блок.　

Отобранных для грязной работы молодчиков снабдили дубинками и отправили в лагерь ВIIа, где заключенные ожидали машины. Через полчаса на машинах подъехали эсэсовцы с собаками.　

Во всех остальных лагерях Биркенау было приказано закрыть бараки, и впервые в истории Биркенау перед　блоками поставили эсэсовцев, которым приказали стрелять в любого заключенного, вышедшего из барака. Эсэсовцы понимали, что им предстоит иметь дело с большой сознательной и сплоченной группой евреев. Поэтому они всячески маскировали свои планы, стараясь представить дело так, будто речь идет о простом переселении. Ложь привела к тому, что у многих заключенных притупилось сознание опасности и поколебалась воля к сопротивлению.　

И все же среди заключенных нашлись люди, разгадавшие замыслы нацистов. Так, например, некоторые старшие по блокам пытались призвать заключенных к