Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

— Это как? — Анисим захлопал глазами. — У меня такого отродясь не было…

— Будет. Найди мне глиняный горшок с широким горлом и пробей в донышке дырку под трубку. Справишься?

Пропойца засопел, почесал в затылке, но кивнул.

— Ну… попробую. Горшок-то у батюшки найдётся, а дырку я шилом проковыряю.

— Действуй. И быстро, время не ждёт.

Анисим метнулся к Панкрату, который стоял у стены и наблюдал за происходящим с видом человека, попавшего на представление заезжих скоморохов. Священник молча ткнул пальцем в угол, где громоздились какие-то горшки и миски, и пропойца принялся там рыться, гремя посудой.

Сашка тем временем продолжал работать. Он осмотрел змеевик, продул его, проверил на просвет. Потом взялся за куб — простучал стенки, заглянул внутрь, понюхал.

— Чем ты его чистишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— А? — Анисим высунулся из своего угла. — Ну… песком тру. Иногда золой.

— Золой хорошо. Надо вычистить до блеска, чтобы ни капли старой браги не осталось. Сделаешь?

— Сделаю, сделаю…

Ярослав переглянулся с Панкратом. Священник пожал плечами — мол, я и сам ничего не понимаю, но пусть делает.

Через полчаса в просвирне выросло уродливое сооружение. Оно походило на железного паука. Котел поставили на плиту. Дальше Сашка заставил их выстроить из кирпичей ступень у самого края котла. На нее вплотную к медному боку встал толстостенный глиняный горшок. От раскаленного куба к горшку шла короткая медная трубка — так близко, чтобы яростный спиртовой пар прошивал траву насквозь, не успевая остыть.

Из горшка тянулась вторая труба. Она уходила вниз, закручиваясь в змеевик внутри дубовой бадьи, а уже из-под бадьи торчал узкий медный носик, нацеленный точно в малый котелок в тазу. Он будет плавать на водяной бане.

Все стыки, каждую щель вокруг трубок Сашка наглухо, в три слоя замазал липким тестом из ржаной муки и воды.

— Течь не будет? — с сомнением спросил Панкрат, разглядывая конструкцию.

— Не должно. Тесто на жаре схватится и запечатает щели, но на всякий случай — следи. Если где-то зашипит или пар пойдёт мимо — сразу чини.

Сашка выпрямился, вытер руки о штаны и обвёл взглядом собравшихся. Ярослав снова увидел в его глазах сосредоточенность полководца перед боем.

— Теперь слушайте внимательно, — голос Веверина стал жёстким. — У нас мало времени. Мне нужно уйти в лес за свежим мхом и живицей. Сушёная дрянь из мешков не годится, в ней силы — как в прошлогоднем сене. Нужно живое, только что собранное. Пока меня не будет, вы двое готовите базу. Если к моему возвращению она не будет готова — мы потеряем время, а пацан потеряет жизнь.

Он повернулся к Анисиму.

— Ты. Заливай в куб свой лучший первач. Самый крепкий, какой есть и держи температуру. Мне нужно, чтобы медь была горячей, но спирт не кипел. Понял? Горячей, но не кипел. Если перегреешь и спирт раньше времени уйдёт в трубу — выпорю.

Анисим часто закивал, прижимая руки к груди.

— Понял, боярин. Не дурак, чай. Я своё пойло двадцать лет гоню, знаю, когда жар держать.

— Хорошо. Теперь ты, отче.

Панкрат выпрямился.

— Бери большой котёл, наливай воды и ставь на огонь. В воду опускай малый горшок — в нём будешь топить барсучий жир с мёдом. Мешай постоянно, пока не станет как слеза. Но помни: малый горшок не должен касаться дна большого. Только пар его греет, понял? Если жир закипит и пойдёт пузырями — всё, можно выливать, толку не будет.

— Водяная баня, — неожиданно сказал Панкрат. — Я такое делал, когда воск для свечей топил. Знаю.

— Отлично. И ещё — сушёную крапиву, что у тебя в мешках, разотри в ступке. В пыль, чтобы ни одной жилки не осталось. Она нам понадобится в конце.

Панкрат кивнул и засучил рукава рясы, обнажая мощные, заросшие волосом предплечья. В его глазах Ярослав увидел азарт человека, который наконец-то понял правила опасной игры и готов в неё ввязаться.

— Не учи учёного, Веверин, — священник грузно шагнул к печи. — Я в монастыре на три сотни душ трапезу готовил. С твоими тремя горшками справлюсь. Анисима заставлю котёл языком вылизывать, если хоть градус упустит. Ступай уже, не трать время. За нас не бойся — тут сейчас такая кухня пойдёт, чертям в аду жарко станет.

Сашка коротко кивнул и повернулся к Ярославу.

— Ярик, ты и парни со мной. Нужно найти место, где растёт мох и старые лиственницы. Отче, есть кто в деревне, кто лес хорошо знает?

Панкрат, уже гремевший горшками у печи, бросил через плечо:

— Тихон-охотник. Он эти леса с закрытыми глазами пройдёт. Живёт через три двора отсюда, изба с резными наличниками. Скажи — батюшка послал, он не откажет.

— Добро.

Сашка накинул тулуп и шагнул к двери. Ярослав двинулся следом, но на пороге обернулся.

Мишка лежал на лавке, и в неверном свете лучины его лицо казалось неживым. Только слабое движение груди под тулупом говорило о том, что он ещё здесь, ещё держится. А рядом, в тени, будто сгустилось что-то тёмное, терпеливо, ждущее.

Княжич тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вышел в морозную темноту.

Тихона они нашли быстро — изба с резными наличниками стояла там, где сказал Панкрат. Охотник оказался кряжистым, молчаливым мужиком лет сорока, с обветренным лицом и спокойными глазами человека, который видел в жизни всякое и давно перестал удивляться. Услышав, что нужно идти в лес за мхом и живицей по приказу батюшки, он только кивнул и вышел на крыльцо.

— Далеко? — спросил Сашка.

— В Чёртову падь, — Тихон указал куда-то в темноту, где за деревенскими избами чернела стена леса. — Там самые старые лиственницы, там и мох тот, что вам нужен. Часа полтора ходу, если не плутать.

— Веди.

Охотник кивнул, собрал по деревне лыжи и раздал всем. Затем закинул на плечо котомку и зашагал к лесу. Сашка двинулся следом. Ярослав проверил, легко ли выходит меч из ножен, и пошёл за ними. Степан и Иван замыкали.

У кромки леса Тихон остановился и обернулся.

— Боярин, — сказал он негромко, глядя на Сашку. — В Чёртовой пади нехорошо. Место тёмное, недоброе. Днём-то ещё ничего, а вот ночью… Волки сегодня воют громче обычного. Слышите?

Ярослав прислушался. И правда — где-то далеко, в глубине леса, раздавался протяжный, тоскливый вой. Один