Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

без смерти и болезни, для славян – мир, где болезням самое место, поэтому заговоры его рисуют зачастую очень мрачным в буквальном смысле слова: «где солнце не восходит, луна не заходит», «где свет не светит, где солнышко не ходит, где пивней [петухов] глас не доходит», там «не веет ветер» и «буйны дожди не промочат». Этот перечень отрицаний иногда резюмируется: «Выйди в чисто поле, где пустота»; «Ссылаю я вас в землю пустую, бесконечную».

Интересно, что образ бесконечной пустой земли, где нет никаких признаков привычного человеку бытия, уводит нас к совсем другой культуре: в тибетском буддизме так описывается рай Абхирати, то есть земля, где нет страданий (причем отдельно уточняется, что женщины там никогда не мучаются от менструальных болей). Там нет ни гор, ни холмов, ни камней; свет солнца и луны там неярок. Иными словами, картина, которая в народной культуре предстает негативной, в высоких религиях переосмысливается как благая.

Что же происходит дальше в шумерской поэме? Энки съедает восемь растений, которые вырастила богиня Нинхурсаг, отчего его поражают болезни по числу съеденных трав. Нинхурсаг жалеет Энки и создает восемь богинь исцеления. Очень знакомая картина: в первом заговоре девять волосатиков изгоняли девятью колосьями.

Перед нами снова текст, глубоко связанный с магической практикой. И поскольку влияние шумерского мифа на славянский заговор полностью исключено, мы можем говорить о том, что это универсальная логика заговора. Мы снова видим отличие повествовательного текста и магического (говоря научным языком, их прагматика противоположна): поэма рассказывает о событии уникальном, а заговор, наоборот, связан со стандартной ситуацией и должен ее разрешить. Именно поэтому «страна неведения» у шумеров предстает перед нами в зачине поэмы (а в конце мы видим сам факт исцеления, который происходит впервые в мироздании), а в заговоре этот волшебный край появляется в финале: как в этой земле нет ничего, так и болезни не должно быть. Сходство и различие шумерского и славянского текстов позволяют нам сделать два вывода: во-первых, аморфность славянских заговоров с мотивом периферии – не художественная слабость и не признак умирания жанра, а принципиальный прием, чрезвычайно древний; во-вторых, шумерская поэма представляет собой переработку заговорного текста в литературный (ах, Александр Сергеевич, вы не были первым, так делали еще за пять тысяч лет до вас!).

Вернемся к нашей теме. Растительный мир в этом типе заклинаний гораздо более значим, чем в предыдущем (где вне нашего анализа осталось огромное число северных заговоров с Алатырь-камнем), – болезни изгоняют за пределы мира людей, а это если не болота, то леса. «Я, раб Гаврила, отговариваю раба Василья болезни и скорби. Пади, сия болезнь, на землю, а с земли на воду, а с воды на бел горюч камень, а с камня на буйныя ветры, в темныя лесы на сухое дерево, на осину, на березу, на колоду на гнилую». Негативная символика осины нам понятна, а береза, как мы знаем, часто является местом обитания демонических персонажей. В заговоре от чирея говорится, что ему «место в чистом поле на пустом месте на кривой березе».

Этот мир не обязательно уродлив и болотист. Вот заговор от скулы, то есть нарыва: «Ты, скула-скулица, красная девица, уходи, отступи на зеленые луга, на ясные боры, на широкие листья, на толстые деревья».

Иллюстрация Ивана Билибина к «Сказке о Царевне-Лягушке».

The Russian Fairy Book. New York: Crowell, 1907

Нередко болезнь отсылается вниз – на низкие растения (камыш, сухие лозы, мхи), либо на высокие растения, превратившиеся в низкие (так, в одном из заговоров встречаем «березов куст»), либо на пни и корни: «Притчи, уроки, прикосы, уйдите в пенья, коренья» («притча», она же «прытка», – народное название самых разных недугов: сглаза, кожной болезни, припадка, ломоты в спине, ушиба, который считался следствием сглаза… название это возникло от глагола «ткнуть», передать болезнь прикосновением. То же самое выражено и в термине «прикос»). Болезнь «колтун» изгоняли таким заговором: «На яворах колышься, по кореньям садись, а от белого тела отступись». Это все представления о Нижнем мире как месте обитания злых сил, так что мотив корня здесь вполне понятен.

Тема трав, тростников, камышей получает в этих заговорах еще одно развитие. В основном это касается белорусских заклинаний. «Шел ляк [сглаз]: ноги камышовые, руки конопляные, голова восковая. Руки-ноги поломались, голова растопилась, имярек ляк миновал». В других заговорах у болезни могут быть «конопляны ноги, камышова спина, льняна борода; я тебе ноги поломаю, спину перебью, бороду спалю»; или «трухлявое тело», «соломенное чрево». Мы снова встречаем вариант «колосса на глиняных ногах», но теперь он уже уязвим во всех своих частях.

Хотя в основном такие заговоры сосредоточены в Беларуси, их можно встретить и в других регионах. Так, у сербов про демонов говорится: «У них голова из соломы, глаза из снега, зубы из хлопка», но, несмотря на эту слабость, они «головой его напугали, глазами его прострелили, зубами его изгрызли», однако затем герой встречает Богородицу, которая изгоняет демонов. За пределами славянского мира, в карельском заговоре от змей, рисуется образ черного змея: «У тебя глаза из семян льна, туловище из трухлявой древесины, уши из листьев березы», – и с учетом того, что перед нами заговор, такое составное описание должно сделать змея неопасным.

Мы уже встречали такой «фольклорный конструктор», но там из деталей собирались благие существа, так что элементы были золотые-серебряные, как минимум – металлические. Здесь же персонаж отрицательный, поэтому детали слабые, притом связанные с Нижним миром. Вероятно, любое расчленение означает гибель (вспомним и библейского колосса, символ гибели царства). Неважно, кто расчленен – сам антагонист или помощник заклинателя, неважно, из золота, железа или камыша этот магический конструктор, – раз есть расчленение, значит, антагонист будет уничтожен. Посмотрим русские рукописные заговоры XVII века, они не связаны с мифологией растений, но хорошо проясняют логику заклятий. Мы приводим их в переводе с древнерусского. «Ковал я, и думал я лихую порчу и думу. Ковал я, брат мой, меч, и копье, и стрелы, и ножи, и всякое оружие. И сами вы станете оловянными, сердца ваши вощаными, ноги ваши каменными». Этот заговор наводит порчу на вражеское оружие, для чего заклинатель отождествляет себя с кузнецом. Порча же происходит за счет того, что противник превращается в составное существо (сердца из воска – это, конечно, уязвимость, но тело из олова сравнительно прочно, то есть критичен сам факт «конструктора»). В другом заговоре, направленном на порчу оружия врага, говорится: «А сердцевина их огненного оружия пусть станет горячим воском, а древко станет пеплом и водой». Здесь уже происходит разбор на бессильные