Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

Это подводит нас к пониманию одного из древнейших древнерусских заговоров – надписи из собора Софии Новгородской (вторая половина XII века): «Голод железнец, каменная грудь, медная голова, липовая челюсть». Перед нами заговор от голода. Поскольку голод грызет человека изнутри, то именно его челюсть представлена как наиболее слабая.

К болезням применяли те же магические методы, что и к неупокоенным мертвецам: «Поди, заря [детская бессонница], в лес, сядь на елку, считай себе иголки. Там тебе дело, там тебе работка. Моего дитятка сердечного – знай не задевай». Здесь прежде всего работает магия счета, который является частью мира живых и самим фактом своего упоминания обессилит или уничтожит нечисть. Плюс к тому, как мы знаем, любые иглы нейтрализуют нежить, так что добавление в заговор иголок должно сделать его вдвойне магически сильным. В других заговорах этот мотив мутирует в бесконечный пересчет, отвлекающий болезнь от терзания человека: «Пока не сосчитаешь песок в море, звезды на небе, на деревьях листья, в лесах пни, на лугах мох, до тех пор оставь мое больное тело в покое»; «там тебе гулять и скакать, гнилые колоды перевертать, желты пески пожирать, сине море выпивать»; «иди себе на сухой лес, на бесплодное дерево, там будешь сушиться-вялиться». Возвращаясь к символике растений, отметим, что гнилое дерево с болот и сухое дерево совершенно равнозначны в данном случае – они оба уже мертвы. Это хороший пример тождества противоположностей в мифологии.

Примером того же может быть и описание места, куда отсылают болезнь: «заросли боярышника тебе будут ночлегом», болезнь ждет «ужин из терновника, постель из боярышника» (и мы легко узнаем магию колючих растений), но ей могут предложить пойти и «на мхи, на болота, на всякие цветы; там девки ждут-прижидают, столы настилают, там будет еда-обпиванье, разговор-плясанье».

Мы уже встречали пир у лукоморья, в центре «хорошего» потустороннего мира. Теперь через самые неприглядные места мы добираемся… до того же самого пира. Если читать эти заговоры как единый текст, то получается картина, близкая к сказочным мотивам: герой долго странствует по пустоземью, и вдруг перед ним возникает волшебная страна: «Ты, сплёк [боль в спине], ступай, тут тебе не место! Тебе место в чистом поле, под сырыми борами, с буйными ветрами: столики дубовые, скатерти шелковые, вины зеленые, пироги печеные»; «В сырых борах, в темных лесах есть распрекрасный большой луг, на широком красивом лугу стоит ракитов куст, под ракитовым кустом сидит маменька, пироги печет, вас в гости зовет, там вам, урокам, почиванье». «Иди ты, бельмо, на лес, на сухое коренье, там сможешь хорошо пожить и красиво пребывать».

Иногда эта картина становится и вовсе роскошной: «Ночницы-матушки, идите в реку под золотой мост и золотую вербу. Там золотые миски, там золотые ложки, идите тогда к зеленому лесу. Там зеленая травица, там холодная водица, идите, пейте и наспитесь». Эта роскошь нечеловеческая, а значит, ее легко можно заменить другими нечеловеческими качествами. Дорога на пир может быть вот такой: «Отправляю вас, колики, в пустой лес, где молодых не венчают, где детей не крестят. Там еда и питье». В этом заговоре нарушение социальных норм обозначено довольно мягко. А вот в донском заговоре все сказано куда яснее: «Тут тебе, болезнь, не жить. Тебе быть под зеленым дубом, где солнце не греет, где месяц не светит, где ветер не веет, ручей не бежит, где кум с кумой, где брат с сестрой». Да, здесь речь идет об инцесте и о любовной связи крестных отца и матери, которая также запретна. Так заговоры с сюжетом потустороннего пира превратились в сюжет о нарушении социальных норм. «Нарушение» – это еще очень просто, очень мягко сказано. Вот болгарский заговор – он настолько страшен, что его нельзя привести без цензуры: «***** брат сестру под лещиной, над лещиной. И родили дитя безо рта, без ноздрей, без глаз, без рук, без ног». Так вот от каких заговоров отталкивался Пушкин, когда писал свое «Родила царица в ночь…»! Откуда же взялся этот кошмар? Представим себе измученную и отчаявшуюся мать, чье дитя кричит от боли, и никакие травы и прочие средства не помогают, женщина почти не спит (помимо больного ребенка, у нее другие дети, хозяйство, скотина, добавим к этому бесконечную ругань в семье – ведь болезнь не добавляет людям спокойствия!). И вот наша мать буквально звереет от отчаянья, и у нее бьется только одна мысль: «Это неправильно! Неправильно! Неправильно!» – ужас от неправильности происходящего выплескивается в чудовищных образах заговора (помимо прочего, инцест происходит не то под ореховым кустом, не то каким-то образом над ним!), и этой анормальностью, подобно тому как клин клином вышибают, она надеется исправить ситуацию… Не исправит, как мы понимаем. Если в дело пошли такие заговоры, то, увы, ребенок наверняка умрет. Заговор поможет матери перебить реальное отчаяние мистическим кошмаром и за счет этого продолжать жить самой и заботиться о тех, кто будет жить дальше.

После такого ужаса хочется как-то очиститься, поэтому мы посмотрим на два заговора о воде. В обоих упоминаются корни, так что они вполне относятся к нашей теме. «Утрення зоря Дарья, вечерня зоря Марина, свежа вода ключева по пенью шла, по коренью, мыла пенье-коренье, серо каменье. Так же смой с меня, с имярек, притчи-призоры, все оговоры, материны думы, отцовы мысли». В сущности, тоже довольно мрачный заговор – заклинатель защищает себя от сглаза и злого слова, но это недобрые мысли его родителей. Идиллия любящей деревенской семьи существует только в сказках…

Второй заговор не так трагичен. Его даже можно назвать современным, он воплощает модную ныне идею самоочищения: «Добрый вечер, вода-водица, божья помощница. Текла ты от красного солнца, из-под ясного месяца, из-под алтаря-камня, мыла-помывала желты пески и круты бережки, бело каменье, сырое коренье и шелкову траву. Омой-помывай меня, имярек».

Что ж, как мы помним, чем сильнее веришь в мощь заговора, тем больший всплеск гормонов он вызовет и тем больше пользы принесет.

Глава 5. Защита от темных искусств и болезней: магия предмета

Инструменты магии

В начале предыдущей главы мы уже говорили о том, что разделить магию предмета и магию действия сложно: чтобы предмет стал оберегом, с ним надо что-то сделать (хотя бы положить в карман), а для ритуала почти всегда необходимы какие-то предметы. Здесь мы рассмотрим две ситуации. Первая – с предметом совершают некие магические действия, но настоящая его мощь проявляется уже