Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

Всем древам царь

Мы все еще пребываем во власти любовной магии.

«Сорвать древесный плод и над ним говорить: “На море на океане, на острове на Буяне растет дуб на двенадцати пнях, на дубу двенадцать сучков, а на сучках двенадцать бесов. Пойду до царя их Вельзевула, дал бы мне двенадцать дочерей, чтобы разжечь кровь рабе человеческой имярек, и она бы ела, пила, гуляла да меня имярек не забывала”. Потом этот наговоренный плод надобно отдать ей, чтобы съела, потому что как съест, то никого уже больше не полюбит и выйдет замуж за него».

Страшный заговор. Мало того что «на дубе том» сидят не сказочные существа, известные нам с детства, а бесы, но, что еще хуже, заклинатель насылает на девушку двенадцать дочерей Сатаны, то есть сестер-лихорадок, жуткие болезни.

Кажется, с нас хватит любовной магии. Нам срочно нужен какой-то хороший дуб.

Самое время вспомнить научный термин «амбивалентность», то есть способность одного и того же мифологического объекта быть положительным и отрицательным.

Дуб часто упоминается в заговорах, призванных изгнать лихорадки. Некоторые из них очень коротки, например: «Дуб, дуб, дуб, я тебе скажу: у Ирода было двенадцать дочерей, и всего их было двенадцать сестер. Отпустите раба Божьего имярек». Другие, напротив, весьма развернуты: «Встану я, раб Божий имярек, благословясь, пойду, перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в вороты, путем-дорогой к синему Окиану-морю. У этого Окиана-моря стоит древо карколист; на этом древе карколисте висят: Козьма и Демьян, Лука и Павел, великие помощники. Прибегаю к вам, раб Божий имярек, прошу, великие помощники Козьма и Демьян, Лука и Павел, сказать мне: для чего-де выходят из моря-Окиана женщины простоволосые, для чего они по миру ходят, спать-есть не дают, кровь сосут, тянут жилы, как червь, точат черную печень, пилами пилят желтые кости и суставы? Здесь вам не житье, жилище, не прохладище; ступайте вы в болота, в глубокие озера, за быстрые реки и темны боры: там для вас кровати поставлены тесовые, перины пуховые, подушки вересные; там яства сахарные, напитки медовые; там будет вам житье, жилище, прохладище – по сей час, по сей день; слово мое, раба Божьего имярек, крепко, крепко, крепко».

Второй заговор показывает нам весь ужас лихорадок. Как правило, их называют дочерьми Ирода, их двенадцать или девять сестер (в «Славянских мифах» мы подробно рассказывали о том, как из-за лихорадки Коркодии возникли представления о том, что на Руси водились… крокодилы).

Вернемся к дубу. Первый заговор, несмотря на свою краткость, показывает суть магии этого дерева: оно настолько могуче, что достаточно только обратиться к нему, чтобы желаемое исполнилось. Строго говоря, любовный заговор строится на том же принципе, то есть сила дуба не злая и не добрая, она просто есть, и она огромна.

Второй заговор объединяет в себе два других – совершенно разных. Сначала идет обращение к дубу, названному «карколистом» (словосочетание «дуб карколист» нередко встречается в заговорах, возможно, этот эпитет сохранил древний корень со значением «гора», то есть это дуб, растущий на возвышенности), на нем обитают уже не бесы, а святые (спойлер: русалок на дубе мы не увидим никогда); по логике мифа одного вопроса к дубу, почему из моря выходят лихорадки, должно быть достаточно, чтобы их изгнать. Однако какому-то заклинателю показалось недостаточно силы и дуба, и святых, и он добавил вторую часть, представляющую совершенно самостоятельный заговор, в котором болезнь отсылают в приятные для нее места (эти заговоры нас еще ждут далее).

Кстати, в этом заговоре мы обнаруживаем чисто бытовую ботаническую деталь: в одном ряду с перинами пуховыми оказываются «подушки вересны», то есть набитые хвоей можжевельника, ароматной и сравнительно мягкой (заметим, что подушки, набитые травой, использовались в деревне еще в конце ХХ века).

Итак, какие же болезни, согласно заговорам, мог исцелять дуб? Мы не сильно преувеличим, если скажем, что любые – от укуса змеи и сглаза до грудной жабы и рожи (кожного воспаления). Вот два очень похожих текста, где мощь дуба проявляется непосредственно, без каких-либо мифологических персонажей: «Ой на море на Окияне, на острове на Буяне стоит дуб, в том дубе – сруб, а в срубе – змеиный зуб»; «Месяц в небе, сердце в дубе, возьми у (имя и фамилия) боль в зубе»[1]. После «дубовых гробниц» мы легко узнаем мотив воздушного погребения, но здесь он переосмыслен: запирается или сама боль, или ее источник. Похоронить змеиный зуб (то есть запереть риск быть укушенным змеей) – вполне логично, а «сердце в дубе» оказывается неким погребением самого себя заживо (вероятно, заклинатель имел в виду помощь дуба). Сопоставление этих двух заговоров показывает, как защита от одной болезни может преобразиться в защиту от другой.

Однако заговоры от укуса змей и зубной боли принадлежат к числу самых распространенных, их множество вариантов, а вот как выглядит заговор от довольно редкой болезни – бельма: «На море, на лукоморье стоит дуб, на том дубу золота кора. Под тем дубом лежат три хорта [пса]. Рябый – лизь, серый – лизь, черный – лизь, чтобы у имярек зрель открылась». Хоть здесь дуб и действует через посредников, но они не относятся к мифическим существам.

Нам впервые встретилось знакомое и непонятное с детства «лукоморье». Это залив, то есть место, где море делает излучину. Лукоморье – северное понятие, и для мореходов этот образ весьма позитивен, ведь залив защищал их лодьи от бури. Получается, что «дуб у лукоморья» – это сочетание двух благих образов: исходного, северного, морского и вторичного, южного, равнинного. В целом, конечно, результат фантастический, но это только начало ожидающих нас чудес.

Многие заклинания строятся на принципе невозможного. Вот еще один заговор от зубной боли, очень похожий на уже известные: «На поле море, а в море дуб, а в дубе яйцо. Кто срубит тот дуб – повредит мой зуб». Как видим, ирреальная топология заговора не ошибка, остров здесь не подразумевается: перед нами совершенно невозможный дуб. Яйцо здесь никак не обыгрывается, но его значение нам понятно (и заставляет нас вспомнить сказку о Царевне-лягушке, где Кощеева смерть похоронена точно так же, как змеиный зуб в заклинании). Однако магический принцип этого заговора другой: как нельзя срубить невозможный дуб, так не должно быть зубной боли. И это только начало цепочки невозможного.

«На синем море стоит дуб. На том дубе – тридцать три каракуля [кривых сука] и тридцать три ворона. Как этим воронам по земле не хаживать, на небо не глядывать, так и имярек недугами не баливать». Но отчего