Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

очень хорошо: остров Буян (с высокой вероятностью это остров Руян, он же Рюген) стал чем-то «быстрым», а высокое дерево обратилось в куст, да еще липовый, чего не бывает в природе (в аналогичном брянском заговоре это классический «ракитов куст»). «Змея-шкурлупея», она же «шкарабея», – это искаженное слово «скарабей», через книжную традицию пришедшее на Русь, а затем мутировавшее в фольклоре. Заговор интересен своей магической структурой: хотя помощь христианских святых не отрицается, заклинатель рассчитывает на силу непосредственного контакта с мифической змеей. Что же наделяет заговор таким могуществом? Несомненно, это то чувство защищенности, которое северный мореход испытывал при виде узкой кромки земли на горизонте (в тексте заговора – море-окиян, затем остров); по мере приближения он замечал высокое дерево, под ним – известный лоцманам камень, а на берегу, на камне, видел овечью шкуру и змею на ней. Смена общего плана на крупный – это однозначно движение корабля и последующий выход на сушу. По сути, перед нами готовая раскадровка фильма или виртуального приключения.

Остров Буян на иллюстрации Ивана Билибина к «Сказке о царе Салтане». 1905 г.

Пушкин А. С. Сказка о царе Салтане. – Санкт-Петербург: Экспедиция заготовления государственных бумаг, 1905

В научной литературе такие заговоры называют «обращением в сакральный центр», поскольку силы, которые должны помочь человеку, являются несомненно благими.

Рассмотрим еще один заговор от укуса змей, где мотив центра выражен даже ярче, но нас будет интересовать не он, а крайне неожиданное упоминание растений. «Стану я, раб Божий имярек, поутру раненько, обуюся гладенько, умоюся беленько, Богу помолюся; пойду я, раб Божий, из избы дверьми, благословясь, из двора в вороты, перекрестясь, под утреннюю зарю, к Океану-морю. На Океане-море лежит Златырь-камень, на Златыре-камне стоит соборна церква, в той церкве соборной стоит престол, а за престолом стоят триста коней железных и триста мужей железных. Приду я, помолюсь, поклонюсь и покучусь: “Гой еси вы, триста коней железных и триста мужей железных, берите вы по луку железному и по триста стрел железных, гоните вы скоро-наскоро и стреляйте во ужево жало и во змеино”. Как матушка-земля стоит на трех кедрах, не тряхнется и не ворохнется, так стой, ужево жало и змеино, не тряхнись и не ворохнись. Аминь».

Остров Буян на иллюстрации Сергея Малютина к «Сказке о царе Салтане». 1899 г.

Пушкин А. С. Сказка о царе Салтане / Рисунки С. В. Малютина. – Москва: Изд. А. И. Мамонтова, 1899

Внимательный читатель обнаружит, что в русской мифологии земля стоит на трех кедрах (имеется в виду сосна, а не сибирский и тем паче не ливанский кедр). Сложно сказать, является ли сама идея, что мир удерживают три объекта, заимствованной, или она возникла независимо от книжной традиции, но то, что в ней задействованы сосны, – факт, несомненно, оригинальный.

Еще нас интересуют обитатели этой церкви: железные мужи и особенно неуместные здесь железные кони. Железные существа нередко встречаются в мифологии, они символизируют мощь – и в данном случае силу, которая должна запереть змеиные жала. Кого-то нам эти триста витязей напоминают… Но об этом позже.

Последнее, что следует отметить: заговор представляет собой сочетание традиции морской (океан – остров – камень и церковь, видные издалека – берег и вход в церковь) и сухопутной (изба – двор – выход за ворота – некое магическое пространство). Такое сочетание двух несовместимых маршрутов лучше всего свидетельствует о том, что все эти перемещения происходят только в виртуальной реальности (и в этих словах нет шутки: как видим, виртуальная реальность существовала задолго до компьютеров, и взаимодействовали с ней с куда большим погружением, чем сейчас).

Во многих подобных словесных формулах центр мира обозначен мировым древом. Оно может нести благую силу само по себе или же его мощь подкрепляют христианские образы. Вот два заговора от грудной жабы (воспаления легких): «Встану я, имярек, благославяся, выйду перекрестяся, из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду я в чистое поле. В чистом поле стоит белая береза, на ней сидит Нагай-птица. Она заплевывает, заклевывает, заговаривает всю грудную, пожильную, пожельчную грудницу»; «Ложилася имярек спать, помолясь и благословясь. На Окияне-море лежит камень Латырь; возле того камня Латыря стоит престол пресвятыя Богородицы; возле того престола стоит дерево суховерьхо; на этом дереве суховерьхе сидит птица – железны нос, булатны когти, щиплет, теребит жабу сухую и мокрую, присно, во веки веков». Как видим, в обоих случаях воспаление легких должно пройти от того, что его на мировом древе клюет мифическая птица. Символика железной птицы нам уже понятна; во втором заговоре – прекрасная лоцманская примета: сухое дерево возле валуна. Что же касается престола Богородицы, то он совершенно не влияет на сюжет и магическую составляющую, он связан только с личными религиозными взглядами заклинателя.

Сюжет «птица уничтожает болезнь своими когтями или клювом» очень широко распространен в заговорах. Вот еще пример полтавского заклинания: «В чистом поле сине море. На синем море стоит черный явор, на черном яворе сидит черный ворон: черна голова, черны очи, черны брови, черны когти, черны ногти. И он кричит-покрикает, когтями-ногтями загребает, уроки-урочища выдирает». Море, возникшее посреди полтавских полей, – это эталонный пример механического заимствования мотива. И поскольку заклинатель явно не пытался осмыслить локацию заговора, то мы вынуждены признать, что явор здесь растет прямо из моря. Заклинатель явно сосредоточен на переживании черноты ворона – негативный черный цвет должен побороть «уроки», то есть сглаз.

Что касается явора, то это дерево (оно же белый клен, иногда ошибочно именуемый платаном) считалось магическим отнюдь не только на Полтавщине. Так, в далеком шотландском Глазго до сих пор показывают явор, под которым королева Мария I излечила своего больного мужа Генри Стюарта. Так что лечение под деревом (или передача болезней дереву) – отнюдь не исключительно славянская магия.

Мотив Мирового древа на тканом рушнике.

«Метрополитен-музей», Нью-Йорк

Сакральный центр может быть обозначен не только мировым древом, но и чудесным садом (причем без библейского влияния): «В чистом поле зелен сад, и в том саду ходит петушок, золотой гребешок, масляна головушка, шелкова бородушка. И ходит он, петушок, выклевывает все сады и винограды. Я ему помолюсь: ты, петушок, клюй-выклевывай все чирьи-верьи, чёсы-копосы и прочие нечисти». Этот заговор интересен тем, что в нем используются формулы из детских потешек, – возможно, он должен был уберечь ребенка от паразитов.

Какие же еще деревья фигурируют в лечебных заговорах? Как ни странно, по частотности первой после дуба идет груша, а затем – яблоня. Это