Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

дерево не упоминалось в тексте, оно могло быть частью ритуальных действий: например, заговор «Дед лесной, баба лесная, заберите ночницы, дайте сон!» следовало произносить под березой; также широко известна традиция носить больного ребенка под дуб и заговаривать там бессонницу.

Иногда заговор от детской бессонницы приобретал своеобразный сюжет: «Добрый вечер, кум мой дуб! Побратаемся, посватаемся – у тебя дубок, а у меня березка, у тебя сынок, а у меня дочка, возьми себе крикливицы, а дай моей дочке сонливицы-дремливицы». Мужской вариант: «Глухой дуб, посватаемся, побратаемся, твои дубки, а мой сыночек, твои дубки рубят и они шумят, а мой сыночек пусть спит» («глухой» в данном случае – густо заросший). Почему же дуб фигурирует в заговорах и для мальчика, и для девочки? Представим себе мать, чей ребенок кричит которую ночь по непонятной причине (даже современная медицина далеко не всегда правильно ставит диагноз!); в чем же нуждается такая женщина? В психологической опоре, в моральной поддержке, которая даст ей сил не спать ночами, укачивая ребенка и пытаясь облегчить его боль. Регулярное упоминание дуба в таких заговорах – это скорее психология, чем мифология.

Заклинание от бессонницы может быть, говоря современным языком, амбигендерным: «Пусть ворота скрипят, дуб и береза шумят, совенята кричат и верещат, волчица кричит, пташки щебечут, куры кокочут, змеенята кричат, лесные дед и баба кричат и верещат, чужой ребенок кричит, дети лесных деда и бабы кричат, а мой ребенок спит». Этот заговор интересен не только объединением дуба и березы, но и тем, что шум приписывается существам, которые вряд ли способны кричать: совятам и особенно змеятам; кроме того, помимо лесных деда и бабы, здесь появляются некие их дети – персонажи, практически не представленные в мифологии.

Впрочем, в заговорах от детской бессонницы могли фигурировать и другие деревья: «Добрый вечер, грушечки, добрый вечер, сливочки, добрый вечер, яблоньки, возьмите наши криксуньки, возьмите наши плаксуньки» – или совсем коротко: «Верба-вербица, забери у имярек ночницы».

Огромное количество коротких заговоров построено на символике невозможного: «Как покойнику не встать, камню не цвести, песку не взойти, так и у имярек не может быть боли». Один из таких заговоров: «Не от папоротного цвету, не от камени воды, от меня, имярек, ни крови, ни руды» – то есть как папоротник не может зацвести, а из камня не может пойти вода, так и из меня должна перестать течь кровь. Этот заговор не только несет в себе магическую структуру, но и четко выражает народное понимание того, что папоротник не цветет, а все рассказы про купальскую ночь – это способ пощекотать нервы, а не руководство к действию (в отличие от заговоров!).

Пейзаж с сухим деревом на картине Аксели Галлен Каллелы. 1893 г.

Palokärki, 1893. Национальная галерея Финляндии. Фотография Ханну Алтонена

В подобного рода заклинаниях мы часто встречаем образ сухого дерева, которое не может зазеленеть. Любители средневековых легенд сразу вспомнят германское сказание о менестреле Тангейзере, возлюбленном богини Венеры: он отправился в паломничество в Рим, чтобы ему простили грех любви с богиней, но папа Урбан IV ответил ему, что скорее зацветет его папский посох, чем Тангейзер получит отпущение; менестрель вернулся к Венере, а папский посох зацвел. Сравнение этой легенды с заговорами показывает пути фольклора и литературы: заговорный текст описывает реальную стандартную проблему – зубную боль, радикулит (утин), лишай (круг), сглаз (урок, от слова «речь»), для разрешения проблемы привлекается другая столь же реальная ситуация – «на стенке сучок не отрастает, не расцветает»; чудо должно произойти на стыке двух реальностей. Легенда, напротив, уникальна и посвящена невозможному (любовь смертного и богини, да еще и с переносом античной Венеры в средневековую Европу), поэтому проблема решается тоже через невозможное и уникальное (посох зацветает). Этот пример отлично показывает, что в мифологическом сюжете важнее образ (сухое дерево и мотив цветения), а получит ли он положительное или отрицательное воплощение (не может зазеленеть / зеленеет), зависит от контекста и прагматики сюжета.

Внимательный читатель уже заметил заговоры такого типа в начале этой главы. Добавим еще несколько. «Иверенъ сук! Тебе на земле не стоять, в землю кореньев не пускать и вверх отростки не давать. А у меня, раба Божьего, моим зубам не болеть»; «Как этим розочкам на пеньку не бывать, ветвями не качать, так и сглазу не бывать»; «Летнему цвету зимой не распускаться, а боли этой навек прекращаться». Такого типа заговоры известны и в древнерусских рукописных лечебниках: «Как сломленыя ветви не пристанут к святому древу кипарису и кедру, так бы ко мне, рабу Божию имярек, не приставали словеса быльныя и небыльныя».

Мир таких заговоров – небольшой, компактный. В нем или вообще отсутствуют пространственные характеристики, или они подчеркнуто незначительны: «Как на стенке сучок не отрастает, так у меня бы бородавки не росли»; «У этого мерзлого дерева не было ни утину, ни уразу [ни радикулита, ни ушиба], так у меня бы, имярек, не было ни утину, ни уразу». Даже если и возникает мотив расстояния, то оно невелико: «Стояла белая березка у краю дорожки, не боялася ни стуку, ни грому, никакого оговору, так и мой младенец не боялся бы ни стуку, ни грому, никакого оговору». Это же касается и реальных дорог; таков, например, заговор для благополучного ночлега в лесу: «Ель-еленица, красная девица, оборони от темненькой ночи». Хорошо видно, что эти слова человек произносит сам для себя, никаких ведунов здесь нет и быть не может.

В заговорах типа «передача болезни дереву» расстояние исчезает: их произносили, обнимая дерево. Говорили при этом так: «Тебя тряска [лихорадка] пусть трясет, меня солнце пусть печет»; «Не с тебя трясу росицу, а с меня трясу грозницу [лихорадку]». Такие заговоры показывают, насколько честна народная культура: больному человеку хочется поддержки, участия, но все, что он может, – это пойти и крепко обнять дерево (раз уж его самого никто не обнимет). «Ты не дождешься помощи от людей», – говорит народная культура; эта прямота кажется жестокой, но сколько горожан оказываются психологически беспомощны в такой ситуации? «Не выдумывай, пей таблетки», – говорит им городская культура, предлагая физическое лечение, но напрочь лишая их моральной поддержки.

Еще одно замечание об этом типе заговоров. В научных работах их классифицируют как передачу болезни дереву, но давайте посмотрим на них с точки зрения психологии. Вам плохо, никто не может помочь, вы обнимаете дерево и просите: «Забери мою боль!» Вряд ли вы действительно желаете самому дереву заболеть – нет, это просьба освободить вас от недуга.

Впрочем, сильная боль делает человека агрессивным, так что