Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

1789. — I. Госпожа де Жанлис и павильон в монастыре Бель-Шасс. — Воспитание юных принцев Орлеанских. — Памела. — Генриетта де Серсей. — Дочь госпожи де Жанлис. — Любопытное происхождение госпожи Лафарж. — II. Скачки в Венсене. — Первые скопления народа. — Поджог складов Ревельона. — Милосердный поступок. — III. Обустройство в Версале. — Первое заседание Генеральных Штатов: поведение короля и королевы. — Мира-бо. — Речь господина Неккера. — Слабость двора. — Отъезд господина Неккера. — IV. 14 июля 1789 года: как госпожа де Ла Тур дю Пен узнала о восстании; его первые последствия. — V. Возвращение госпожи де Ла Тур дю Пен в Париж. — Воды в Форже. — 28 июля: страх, охвативший в этот день все население. — Господин и госпожа де Ла Тур дю Пен успокаивают население Форжа. — В Гайфонтене госпожу де Ла Тур дю Пен принимают за королеву. — Население вооружено.

I

1789.

Зима 1789 года, холодная и бедственная для народа, была оттого ничуть не менее богата удовольствиями, спектаклями и балами.

В это время обстоятельства сложились так, что я сделала одно любопытное знакомство. Госпожа де Жанлис, «гувернер» юных принцев Орлеанских и Мадемуазель, жила вместе с этой последней в монастыре Бель-Шасс в специально для этого выстроенном павильоне, выходящем в конце улицы Бель-Шасс на улицу Сен-Доминик. Этот павильон, совсем маленький, состоял из одного нижнего этажа, куда попадали прямо с улицы, поднявшись на несколько ступенек под навесом; под этот навес могли въезжать экипажи, если кучер был не слишком неловок. Внизу лестницы помещалась монастырская привратница, которая открывала решетку. Вестибюль, где оставались слуги, служил приемной. Считалось, что здесь вы уже на территории монастыря. Госпожа де Жанлис занимала этот павильон, по размеру меньше дома Сент-Люс в Лозанне, вместе с мадемуазель д’Орлеан, которой было тогда тринадцать лет. При ней были Памела, будущая леди Эдвард Фиц-Джеральд, о которой я буду говорить ниже, и Генриетта де Серсей; обе девочки воспитывались вместе с принцессой. Принцы, воспитание которых тоже было поручено госпоже де Жанлис, в павильоне не ночевали. Они приходили туда утром в очень ранний час, а вечером после ужина уходили со своим младшим гувернером и ночевали в Пале-Рояле. Поскольку я часто с ними встречалась и была очень дружна с госпожой де Баланс, дочерью госпожи де Жанлис, госпожа де Монтессон приглашала меня к себе, когда у нее бывали юные принцы. Госпожа де Жанлис очень меня полюбила и пожелала, чтобы я участвовала в небольших танцевальных вечерах, которые устраивались в ту зиму раз в неделю. Они всегда заканчивались до 11 часов, и ужина после них не подавали.

Герцог Шартрский начинал уже появляться в свете, то есть присутствовал иногда на ужинах в Пале-Рояле. Он поступил в военную службу и имел голубую ленту ордена Святого Духа. Это был толстый мальчик, совершенно некрасивый и неловкий, с бледными обвисшими щеками, по виду скрытный, серьезный и робкий. Говорили, что он образован и даже учен. Но в то фривольное и беззаботное время немного было нужно, чтобы пустить пыль в глаза. Было бы несправедливо утверждать, однако, что система воспитания госпожи де Жанлис, какой бы странной она ни казалась тогдашнему свету, не имела, среди многих нарочитых и смешных вещей, и хорошей стороны, особенно если сравнивать ее с системой, принятой герцогом де Сераном, гувернером детей графа д’Артуа, для своих двоих учеников, которых никто никогда не видел и которые оставались столь же чуждыми Франции, как если бы им предстояло царствовать в Китае. Принцы Орлеанские, напротив, посвящали свои прогулки и рекреации всему, что могло служить их образованию. Ремесла, машины, библиотеки, частные коллекции, монументы, искусства — ничто им не было чуждо. Они учились, забавляясь. Им создавали популярность, и дальнейшие события показали, что тот из троих, который остался в живых, извлек из этого пользу. В то время, о котором я говорю, двое младших были еще детьми. Я много раз присутствовала за их ужином в те дни, когда устраивались танцевальные вечера. Другие приглашенные уходили ужинать к себе домой или к друзьям, потому что в Бель-Шасс никогда не было и речи, чтобы что-то поесть или выпить, кроме разве что стакана воды. Застолье принцев было чрезвычайно, можно сказать, даже чрезмерно скромным. Госпожа де Жанлис в нем не участвовала, а Генриетта де Серсей и Памела находили милым развести свой суп большим стаканом воды, а потом накрошить туда кусочки сухого хлеба.

На одном балу, устроенном госпожой де Монтессон для юных принцев, я была особенно хорошо одета и служила предметом восхищения гостей; хозяйка предложила юному герцогу Шартрскому потанцевать со мной. Он очень этому сопротивлялся; говорят даже, что он расплакался. Он так не стеснялся, когда надо было надеть на себя корону.

Поскольку я назвала имя Памелы, скажем немного о ее происхождении. Госпожа де Жанлис давала понять, что взяла к себе это дитя из Англии, но никто не сомневался в том, что это была дочь ее и герцога Орлеанского-Эгалите. Как ни странно, однако, у меня есть основания полагать, что утверждение госпожи де Жанлис было правдой. Моя тетка леди Джернингем близко знала в Шропшире, где у ее мужа были земли, одного священнослужителя, clergyman, также бывшего в связи с госпожой де Жанлис. Однажды этот clergyman, будучи в своем приходе, получил от госпожи де Жанлис письмо, в котором она ему писала, что «по причинам личного свойства и чрезвычайной важности она желает принять на себя воспитание ребенка от пяти до шести лет, девочки, внешность которой должна соответствовать подробному описанию, которое дано в письме. Родителям ребенка назначена изрядная сумма при условии соблюдения строжайшей тайны. Они не должны даже знать имени особы, которой будет поручено воспитание этой девочки; той предстоит получить воспитание, совершенно превосходящее ее состояние, и ее ожидает высокое положение».

Кюре нашел ребенка, отвечающего описанию госпожи де Жанлис, и отправил в назначенное место в Лондон. Леди Джернингем не сомневалась, что этот ребенок и была Памела. Она была несравненно хороша собой в пятнадцатилетием возрасте, когда я с ней познакомилась. В лице ее не было ни малейшего изъяна, ни даже несовершенства. Она была словно младшая дочь Ниобы. Все ее движения были грациозны, улыбка ангельская, зубы жемчужной белизны. В восемнадцать лет, в 1792 году, она вскружила голову лорду Эдварду Фиц-Джеральду, пятому сыну герцога Лейнстера, который на ней женился и увез в Ирландию, где он стоял во главе инсургентов, United Irish Меп. После смерти своего мужа она вернулась на континент и поселилась в Гамбурге, где вышла замуж за американского консула господина Питкерна. Я позже