Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

императрицы Марии, Пётр Георгиевич занимался и другими полезными учреждениями. Любимое детище принца – созданное им Училище правоведения, на нужды которого он лично пожертвовал миллион рублей. Он постоянно посещал училище, был в курсе всех событий. Случалось ему и помогать деньгами неимущему воспитаннику. Говорят, что при этом принц страшно конфузился и почти со слезами на глазах просил принять от него деньги как личное одолжение.

Мариинская больница для бедных тоже не была обделена вниманием Петра Георгиевича. Он построил новую аптеку, каменный хирургический корпус, добился улучшения условий содержания больных. Недаром ему в 1889 году, посмертно, поставили памятник именно перед Мариинской больницей. Увы, в 1933 году памятник сняли, а на пьедестале появилась чаша со змеёй – символ медицины. Правда, змеи теперь тоже нет – пылится где-то в запасниках. Да и чаша куда-то исчезла.

Принцу Петру Ольденбургскому мы обязаны и созданием лучшей в Европе детской больницы. Её предложил построить знаменитый педиатр доктор К. А. Раухфус. Принц Пётр Георгиевич стал его единомышленником, командировал врача в Европу за опытом, ну и, наконец, добился строительства современной образцовой детской больницы. Сейчас это детская городская больница имени К. А. Раухфуса, а раньше она называлась детской больницей Принца Ольденбургского. До сих пор в вестибюле главного здания висит мемориальная доска, рассказывающая об истории создания больницы и её основателе.

Традицию благотворительной деятельности, начатую Петром Георгиевичем, подхватил его сын Александр. Ему мы, в частности, обязаны созданием Института экспериментальной медицины. Побывав в Париже, у знаменитого Пастера, принц Александр загорелся идеей учредить научный медицинский институт и обратился за разрешением к императору Александру III. Император разрешение дал, а деньги – нет. Тогда Александр Ольденбургский приобрел за свой счет участок земли на Аптекарском острове и в дальнейшем оставался попечителем нового института.

Не отставали от мужчин и женщины семейства Ольденбургских. Принцесса Терезия, жена Петра Ольденбургского, в 1841 году купила двухэтажный дом на Каменноостровском пр., 36, где открыла училище для бедных девочек 6–13 лет всех сословий. Позднее здесь возвели новое четырёхэтажное здание для классов и дортуаров, соединённое переходом со старым.

Училище Терезии Ольденбургской для бедных девочек

Александра Петровна – дочь Петра Ольденбургского – основала Покровскую общину сестер милосердия. «Долг совести, – писала она, – повелевает всё отдать, что имею, к осуществлению моего идеала». Открытие общины и больницы при ней намного облегчило жизнь беднейших слоев населения Васильевского острова. Ну, а в наши дни это Покровская больница – крупнейший в городе кардиологический центр.

Традиции благотворительности были сильны и в семье последнего российского императора. Императрица Александра Фёдоровна и её старшие дочери Ольга и Татьяна работали в Царскосельском госпитале, патронировали и другие лечебные учреждения. Считается, что именно по предложению великой княжны Татьяны построили дополнительную железнодорожную станцию близ Гатчины, чтобы не возить раненых из госпиталя через весь город до вокзала. До сих пор станция носит название «Татьянино».

Императрица Александра Федоровна с дочерьми Татьяной и Ольгой

Но традиции благотворительной деятельности в русском обществе были связаны не только с царским семейством. Самые разные люди – и представители высшего света, и купцы, и промышленники – строили храмы, богадельни, открывали школы и больницы, участвовали в попечительских советах. Известна широкая благотворительная деятельность Воронцовых-Дашковых, Шереметевых, Елисеевых, Штиглицев, Нобелей, Брусницыных… И мы можем узнать о ней не только из документов или воспоминаний современников, но и просто гуляя по питерским улицам.

Елизаветинская богадельня Елисеевых

Вот Румянцевский сквер с обелиском полководцу Петру Румянцеву. Старые питерцы называют его «Соловьёвский садик». И, может быть, правы. Сквер с оградой и летняя эстрада были сооружены на средства крупного промышленника Соловьёва, жившего поблизости. Подобный садик существует и в другом районе Петербурга, на Песках. Это нынешний сад им. Чернышевского. А старожилы помнят: назывался он Овсянниковским – по имени купца Овсянникова, оплатившего устройство сада.

Часто больницы, дома призрения, позднее санатории возникали по инициативе и на средства людей, потерявших своих родных и желавших увековечить память о них. «Двора его Императорского Величества Камер-Юнкер Анатолий Николаевич Демидов, при вступлении в права совершеннолетия, желая почтить память покойного родителя своего… пожертвовал 500 тыс. руб. на учреждение в столице благотворительного заведения…» – сообщала «Северная пчела» в 1832 году. Анатолию Демидову было тогда двадцать лет от роду.

А если не хватало денег на целое учреждение, то можно было помочь по-другому. Например, в отчётах Таицкой санатории (так называлось лечебное учреждение на станции «Тайцы» между Петербургом и Гатчиной) сохранились имена тех, кто помогал благородному делу лечения туберкулезных больных. Некий А. И. Балаев построил за свой счёт каменный мост в парке санатории. Н. К. Кашин передал полотна для белья на 200 рублей, а лицо, пожелавшее остаться неизвестным, – медицинскую аппаратуру. Издатель А. С. Суворин бесплатно печатал объявления санатории, а в санаторскую библиотеку так же бесплатно поступали «Петербургский листок», «Новое время», «Нива», «Родина» и другие печатные издания. Из 50 мест санатории 9 были бесплатными и 9 льготными. Бесплатные места имели названия: «имени доктора И. А. Маева», «имени кн. М. А. Мещерской» или просто – «в память Григория» (почему-то последнее особенно трогает: на мгновение разделяешь печаль того или той, кто, потеряв любимого человека – сына? мужа? брата? – не воздвиг в память о нём пышный мраморный памятник, а позаботился о других несчастных). Больные, поступавшие на бесплатные места, обеспечивались в случае необходимости одеждой, бельём, обувью, причём всё это оставалось у них при выписке из санатории.

О благотворительности в Петербурге можно говорить бесконечно. Огромный пласт истории – благотворительная деятельность церкви – требует отдельного рассказа. Остановлюсь только на одном моменте: существовало ли в дореволюционной России такое понятие, как «волонтёрство»? В современном понимании нет. Но сама идея «волонтёрства», «добровольчества» – социального служения – стара как мир. Мы, наверное, не назовем «волонтёрами» певца Федора Шаляпина или балерину Анну Павлову, дававших благотворительные концерты в пользу бедных студентов. Но, с некоторой натяжкой, «волонтёрами» уже можно назвать гимназистов с кружками, собиравших пожертвования для слепых на улицах. И учредительниц «рабочих столовых», которым порой приходилось самим, засучив рукава, отмывать обеденное помещение и закупать провизию. И тысячи русских женщин, ухаживавших за ранеными в госпиталях в 1914–1917 гг. Вообще-то считается, что первый волонтёрский проект был осуществлен только в 1920 году, когда представители немецкой и французской молодежи восстанавливали фермы под Страсбургом, разрушенные в ходе Первой мировой войны. Но, как говорится, дело не в терминах – идея бескорыстного служения, помощи, существовала всегда и проявлялась, в том числе и в Петербурге, в самых различных формах.

Хочется подчеркнуть, что в дореволюционной России