Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

существовала не только развитая система помощи неимущим и убогим. Главным было отношение общества к благотворительности. Говоря современным языком, быть благотворителем означало – быть уважаемым членом общества.

Тайны «Маскарада»

Как на ладони лежит перед нами недолгая жизнь Лермонтова. Кажется, ничего не упущено и в солидной «Лермонтовской энциклопедии». Но некоторые загадки всё равно остаются. И при ближайшем рассмотрении даже знакомые тексты таят в себе неожиданные разгадки.

Рассеяться б и вам и мне не худо.

Ведь нынче праздники и, верно, маскерад

У Энгельгардта…

Давным-давно знакомые строки. Да, Невский пр., 30, дом Энгельгардта, ныне – Малый зал им. М. В. Глинки Петербургской филармонии им. Д. В. Шостаковича. Да, здесь происходит действие лермонтовской пьесы «Маскарад». Кстати, среди прототипов Арбенина называли и писателя Н. Ф. Павлова, который пользовался репутацией одержимого карточной игрой человека (его Лермонтов знал лично), и некоторых известных игроков того времени (композитор А. А. Алябьев, Ф. И. Толстой-Американец). Прототипом героя драмы вполне мог стать Савва Михайлович Мартынов – «вольтерьянец» и знаменитый карточный игрок, человек богатый, остроумный, имевший самые широкие связи в «высшем свете». Итак, бедная Нина теряет свой браслет, неистовый Арбенин думает, что его обманули, унизили, ославили… А почему, собственно, неужели только из-за браслета? Невинный флирт, не более, откуда эти страсти роковые? Может быть, история дома Энгельгардта подскажет нам ответ?

Знаменитые маскарады Энгельгардта возникли не на пустом месте. Еще в начале 1790-х годов французский антрепренёр месье Лион начал устраивать в этом доме костюмированные танцевальные вечера. Они были очень популярны, извещения о балах публиковались в газетах, толпы нарядных посетителей наполняли дом. Но в 1796 году император Павел повелел с наступлением сумерек гасить свет, запирать ворота и ложиться спать. Кроме того, строго-настрого запрещалось танцевать вальс, за этим на балах наблюдали частные приставы. Предприятие месье Лиона потерпело крах, а дом купил купец-миллионер Михаил Кусовников. Большой оригинал, между прочим. Любил он, нарядившись простым крестьянином, заходить в самые дорогие ювелирные магазины и требовать показать ему драгоценности. Его, конечно, пытались выставить за дверь, но он вдруг вытаскивал из кармана толстую пачку ассигнаций… и отношение приказчиков к нему сразу же менялось. Дочь свою Кусовников выдал за внучатого племянника светлейшего князя Потёмкина-Таврического, Василия Энгельгардта.

Василий Энгельгардт и сам был человеком небедным, получив в наследство 20 миллионов золотом. Но приданое жены – 7 миллионов – тоже пришлось кстати. В 1829–1831 годах дом на углу Невского и Екатерининского канала перестроен П. Жако в модном стиле ампир. Здесь, в доме Энгельгардта, часто бывал Пушкин. Наверно, ему нравился легкомысленный, но такой весёлый и незлобивый человек, каким, по отзывам современников, был Энгельгардт. Пушкин посвятил ему своё стихотворение «Я ускользнул от эскулапа…», в котором есть такие строки:

Дай руку мне. Приеду я

В начале мрачном сентября:

С тобою пить мы будем снова,

Открытым сердцем говоря

Насчет глупца, вельможи злого,

Насчет холопа записного,

Насчет небесного царя,

А иногда насчет земного.

Итак, Василий Энгельгардт, друг Пушкина, женился на дочери миллионера Кусовникова. Жили супруги весело и с размахом. И дом на Невском превратили в некий петербургский «Пале-Рояль»: на первом этаже – магазины, на втором – бальные залы, на третьем… но об этом после. Тут-то и происходили знаменитые маскарады «у Энгельгардта». И как писал Лермонтов: «Под маской все чины равны…».

Шесть лет действовала выданная Энгельгардту привилегия на устройство публичных маскарадов. За это время в доме побывал «весь Петербург» – от императора, императрицы и великих князей до дам полусвета. Конечно, маскарадное веселье обладало некоторым привкусом риска, эскапады, особенно для приличной женщины. Недаром в лермонтовской пьесе баронесса Штраль говорит:

Как женщине порядочной решиться

Отправиться туда, где всякий сброд,

Где всякий ветреник обидит, осмеёт;

Рискнуть быть узнанной…

Манера поведения гостей на маскараде была достаточно свободной. В 1842 году французский живописец О. Берне, сопровождавший Николая I на одном из маскарадов, отмечал, что «каждый предоставлен самому себе, от императора до последнего актёришки. Все проталкиваются сквозь толпу без почитания рангов и не снимая головных уборов. У офицеров поверх мундиров маленькие шелковые накидки из черного кружева… Его Величество держится с удивительной грациозностью, и на него непрестанно нападает множество чёрных домино, чтобы сказать ему всё, что им только взбредет в голову».

Дом Энгельгардта

Современники вспоминают, что император Николай I чрезвычайно любил публичные маскарады и редко их пропускал. Может быть, он считал необходимым «быть в курсе» всего происходившего в столице, в том числе и развлечений. Но, кроме того, император любил общество молодых женщин. И дамы наперебой «интриговали» императора. Кстати, на маскарады раздавалось определённое число даровых билетов – актрисам, модисткам и другим подобных разрядов француженкам… И вообще, в маскараде принято было говорить только по-французски. Считалось, что говорящая по-русски «либо горничная, либо прачка».

Прийти на маскарад в дом Энгельгардта мог любой желающий, заплативший за билет. Поэтому общество там было, прямо скажем, смешанное, что иногда представляло определенное неудобство. Долли Фикельмон, внучка Кутузова, жена австрийского посланника, сопровождала однажды на маскарад переодетую императрицу Александру Фёдоровну – жену Николая I. В своем дневнике она так описывает это посещение: «Царица смеялась, как ребенок, а мне было страшно, я боялась всяких инцидентов. Когда мы очутились в этой толпе, стало еще хуже – её толкали локтями и давили не с большим уважением, чем всякую другую маску…».

Участники маскарада могли вести себя достаточно вольно. Интриговать и дразнить, завлекать и шутить, не рискуя своей репутацией. Ведь маскарад окончится – и никто никого не узнает.

Но не только маскарадами и музыкальными концертами славился дом Энгельгардта. До 1839 года в нем проходили заседания Дворянского собрания, устраивались чествования, праздничные обеды.

Так, 2 февраля 1839 года в доме Энгельгардта торжественно отмечали 70-летие со дня рождения и 50-летие литературной деятельности Ивана Андреевича Крылова. Зал вместил тогда более трехсот человек. Крылов сидел на сцене за пышно сервированным столом, где были выстроены любимые им блюда, и сонно внимал прославлявшим его речам. Министр народного просвещения С. С. Уваров вручил юбиляру орден Святого Станислава II степени, певец спел куплеты на стихи П. Вяземского и музыку М. Виельгорского:

На радость полувековую

Скликает нас весёлый зов:

Здесь с Музой свадьбу золотую

Сегодня празднует Крылов.

В честь юбиляра была изготовлена медаль. На одной стороне её – профиль баснописца, на другой начертано: «С высочайшего