Павел I - Коллектив авторов

узнал руку крепостного человека старшего своего брата, В. И. Лихачёва, почему сей человек был взят и по допросу признался, что написал письмо сие из злости на своего господина, наказывающего его часто за пьянство, и слышав, что в полиции дают деньги за разные доносы, написал сие письмо и отдал будочнику[109] для доставления в полицию.

По обнаружении сего исследования на другой день после отдания приказа вновь Архаров, по приказанию государя, ввел в конногвардейскую комнату Дмитриева и Лихачёва. Государь, обратясь к ним, сказал:

– Господа, я прошу вас забыть бывшее с вами приключение, которое меня весьма беспокоило, и рад, что исследование открыло вашу невинность, но вы признаетесь сами, что мне нельзя было поступить иначе.

Поцеловав их обоих, отпустил; тут опять все бывшие в комнате начали целовать руки у государя, уверяя его величество в преданности к его особе и ко всему дому его. <..>

IV

По недостатку ни в городе, ни в комиссариате темно-зеленого сукна приказано: до получения такового в полки из комиссариата перешить носимые светло-зеленого сукна мундиры по образцу гатчинских; но [так] как покрой старых мундиров был распашной и не позволял застегиваться на все пуговицы до низа, то и приказано было переделать их по образцу гатчинских, застегивающихся только на две средние пуговицы, и шляпы перевязать также на гатчинский манер, обшив края белою тесьмою, и вместо сапогов сделать суконные черные штиблеты, что все было исполнено ко дню перенесения тела покойного императора Петра III из Невского монастыря в Зимний дворец. Л<ейб>–гв<ардии> Семеновский полк в день сей церемонии стоял на Невском проспекте, спиною к Гостиному двору.

Тело императора Петра III поставлено было в Зимнем дворце в Белой зале на катафалке по правую сторону тела императрицы Екатерины II. Вскоре перевезены были оба гроба в Петропавловскую церковь с большою церемониею, где и погребены по церемониалу.

V

Для изучения нового порядка службы приказано было собираться ежедневно в Зимний дворец в Знаменную комнату возле Большой церкви всем гвардии генералам, штаб-офицерам и адъютантам; в присутствии государя императора и их императорских высочеств наследника Александра Павловича и великого князя Константина Павловича читал первоначально артиллерии генерал-майор Канабих новый военный устав, переведенный с немецкого прусской армии устава, употреблявшийся уже в Гатчине. В сей комнате поставлен был длинный стол, покрытый зеленым сукном, на конце которого сидел ген<ерал>–майор Канабих, а кругом генералы и штаб-офицеры, а позади их адъютанты; государь с наследником и великим князем Константином Павловичем сидели возле ген<ерал>–майора Канабиха.

Чтение сие продолжалось несколько дней до окончания всего устава, и в чтении переменялись генералы и штаб-офицеры; [так] как большого успеха от такового чтения быть не могло, то каждый старался приобресть книгу устава и обучался сам по книге и по указаниям поступивших из гатчинских войск штаб– и обер-офицеров, коим государь изволил пожаловать: всем штаб-офицерам, имевшим в Гатчине шпаги с крестами Св. Анны тот же орден 2-й степени, по две тысячи душ, каждому на выбор; прочим – по тысяче душ; капитанам и штабс-капитанам по 500 душ, а обер-офицерам по сту душ. <..>

VI

В день коронации, 5 апреля, все войска гвардии и армии, в Москве находящиеся, были в строю расположены в Кремле, около соборов и по площадям Кремля; всеми войсками командовал генерал-фельдмаршал кн<язь> Николай Васильевич Репнин.

Вновь сформированный из выбранных людей из конной гвардии один эскадрон кавалергардов одет был в серебряные латы, сделанные из бывших столовых серебряных сервизов для наместников. Кавалергарды сии были расположены шпалерами во дворце: от трона по Красному крыльцу до Успенского собора. Командовал ими шеф их, генерал-фельдмаршал гр<аф> Валентин Платонович Мусин-Пушкин, также в серебряных латах. Коронование происходило по высочайше утвержденному церемониалу.

По окончании церемонии войска были распущены по квартирам. <..>

При сем случае было весьма много разных милостей… полки были вновь переформированы: Преображенский в 4 баталиона, а Семеновский и Измайловский в три баталиона, отчего последовало прибавление числа генералов, штаб– и обер-офицеров. Я произведен в штабс-капитаны с оставлением полковым адъютантом. <..>

VII

Государь наследник, заказав портному для себя новый мундир, приказал прислать к себе в Павловское золотошвея для вышития петлиц на воротнике и обшлагах по случаю перемены формы мундиров в гвардии. Золотошвей прибыл рано поутру в маленькой форменной на четырех колесах колясочке, потому что дрожки были запрещены. По получении заказа [на] работы от наследника золотошвей послал колясочку с мальчиком-форейтором[110] мимо дворца и балкона, где его величество изволил всегда по утрам заниматься делами с секретарями, приказав мальчику идти пешком и вести лошадь под уздцы. Я в то время был послан от наследника с рапортом петербургского военного губернатора к генерал-адъютанту Ливену, управлявшему делами по военной части, для поднесения сего рапорта его величеству. Идя по бульвару, увидел, что лошадь золотошвея, испугавшись барабанного боя идущего взвода Павловского гренадерского полка из крепости со знаменем во дворец, вырвалась из рук мальчика, бросилась в сторону на бульвар, но колесами задела за перилы бульвара, стала бить задом. Государь император, увидев сие с балкона, пришел на место, где стояла колясочка, приказал находившимся тут всегда двум инвалидным унтер-офицерам выпречь лошадь и бить ее палками; лошадь стала еще более брыкать; наконец, приказал лошадь отдать на съезжую и возвратился на балкон. По отдании рапорта я, возвратясь к наследнику, донес о сем происшествии его императорскому высочеству и объявил золотошвею, которого нашел еще в комнатах наследника. Бедный золотошвей не знал, как воротиться в город. Ввечеру наследник выпросил у государя о возвращении лошади. <..>

6 июля их величества с их высочествами великими князьями Александром Павловичем и Константином Павловичем отправились на катерах из Петергофа в Кронштадт, где сели на фрегат «Эммануил», нарочно построенный, и со флотом пошли к Красной Горке[111] для маневрирования флота, но за наступившею бурею возвратились 12 июля в Петергоф…

Взгляд на мою жизнь

[И. И. Дмитриев]

Часть вторая

Книга четвертая

Не имев склонности к воинской службе, я нетерпеливо ждал капитанского чина, последнего по гвардии, и наконец первого января в 1796 году получил его. В крещенский парад, на гранитном берегу Невы, я отправил первую и последнюю службу в новом чине, командуя гренадерскою ротою. Вскоре потом отпросился в годовой отпуск с твердым намерением в следующий год выйти в отставку, к умножению московских бригадиров: тогда их было столь же много, как ныне действительных статских советников.

…С каждым протекшим месяцем утешался я мыслию, что еще ближе стал к цели моих желаний. Но шестое число ноября, день достопамятный не только