Рябушинские - Сергей Юрьевич Нечаев

Тем не менее носовская коллекция портретных силуэтов в технике эгломизе (verre églomisé – нанесение рисунка на стекло сусальным золотом или серебром с последующей гравировкой тонкой иглой) не нуждалась в дополнительной рекламе, поскольку все предметы были высочайшего качества. В противном случае английский автор Нэвилл Джексон вряд ли включил бы девять ее миниатюр в свою «Историю силуэта».

Возможно, страсть к эгломизе пришла к Евфимии Павловне от старшей сестры Елизаветы, которая занималась росписью по стеклу, хотя не так важно, кто на кого влиял – Лиза на Фиму или наоборот. В их особняке на Семеновской была удивительная коллекция, и это было главное. В ней были и настоящие шедевры: два портрета кисти Рокотова, четыре Боровиковских и три Левицких, Тропинин, Венецианов и Орест Кипренский.

Ефимия Павловна широко меценатствовала, но это меценатство резко отличалось от меценатства Мамонтова, Третьякова, Морозова и им подобным. Она не ставила перед собой задачи содействовать развитию и процветанию русского искусства, а ограничивалась более скромной – прославления себя в искусстве. Сомов и Головин писали ее портреты, Голубкина лепила ее бюст, Серов, Сапунов и Судейкин расписывали стены и плафоны ее особняка, и поэт Михаил Кузмин создавал для задуманного ею любительского спектакля пьесу «Венецианские безумцы».

ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ БАХРУШИН,

советский театральный критик, историк балета и педагог

Интерес к искусству у Евфимии Павловны пробудился рано, и в этом нет ничего удивительного, так как ее братья имели коллекции очень высокого художественного достоинства. И она тоже стала собирать художественную коллекцию, ибо пример братьев Михаила и Степана в буквальном смысле заразил и ее. Она решила в своем особняке создать музей русского искусства и впоследствии передать его родному городу. Художник М. В. Добужинский потом писал о ней так: «Дом после своей смерти хочет передать городу, и ее мечта, чтобы выдающиеся и нравящиеся ей русские художники в этом доме сделали нечто. Вместе с домом Москве должна быть завещана и коллекция картин как городская художественная галерея»[251].

И в 1917 году, после Февральской революции, Евфимия Павловна передала (сдала на временное хранение) всю свою коллекцию в Третьяковскую галерею. А потом она эмигрировала. После декрета о национализации все эти вещи стали собственностью государства, и ныне в Государственной Третьяковской галерее находится 16 портретов из собрания Е. П. Носовой. В числе этих портретов есть и ее собственный – работы К. А. Сомова. А вот ее конный портрет работы А. Я. Головина оставался в особняке до 1960 года, после чего он поступил в Государственный Исторический музей.

В эмиграции Евфимия Павловна сначала жила в Париже, затем переехала в Рим. Там она и умерла 26 августа 1976 года. Ей было 95 лет, и она похоронена на римском кладбище Кампо-Верано.

Глава V

Четвертое поколение Рябушинских

Художник-анималист Борис Ряб

Борис Степанович Рябушинский

(1898–1975)

Борис Степанович Рябушинский родился в Москве 1 ноября 1898 года. Его отец Степан Павлович был выдающимся собирателем и реставратором русских икон, и его имя присвоено одному из первых частных музеев Москвы – «Дому Иконы и Живописи имени С. П. Рябушинского». Благодаря этому Борис с раннего возраста был окружен всем, что связано с искусством. Отец также увлекался охотой, что вместе с его страстью к живописи определило жизненный путь Бориса.

Детство Бориса прошло на 4000 гектарах живописной природы к северу от Москвы, где отец и дядя знакомили его с охотой и наблюдением за природой. Там он научился настоящей русской охоте – на волков и бурых медведей, с легавыми и т. д. Животные стали его частыми натурщиками.

Родители обеспечили Борису и его сестре Елене, родившейся в 1902 году, прекрасное домашнее образование. Он отлично знал русскую литературу и владел несколькими языками: французским, итальянским, английским и немецким, что впоследствии способствовало его путешествиям. У Бориса рано проявился талант к зарисовкам во время охоты и прогулок на природе, что привлекло внимание родителей. Он начал посещать уроки рисования и учился в Академии живописи в Москве под руководством таких мастеров, как Константин Семенович Высотский и Алексей Степанович Степанов.

В 18 лет, в 1916 году, Борис ушел на фронт Первой мировой войны. Он служил лейтенантом в кавалерии. После революции 1917 года семья Рябушинских потеряла всё, и им стала грозить реальная опасность. В результате они были вынуждены эмигрировать из России. Члены семьи оказались разбросаны по всему миру, а пока Борис воевал за белых, его сестра Елена и часть семьи нашли убежище в Милане.

В 1920 году Борис Рябушинский оказался под опекой нидерландского консульства, которое представляло интересы России в Константинополе. Это был обычный путь для многих ветеранов Вооруженных сил Юга России. 16 декабря 1920 года консульство дало ему разрешение покинуть Турцию и помогло получить визу в Милан, где он смог встретиться с частью своей семьи. Его багаж на тот момент состоял всего из двух икон, так как все остальное имущество, фабрики и банки его родственников остались в России.

В Италии Борис провел три года, экспериментируя с разными художественными стилями, и в 25 лет окончательно решил стать художником-анималистом. 30 марта 1923 года он получил визу в Великобританию и провел там несколько месяцев. Все это время он посещал музеи и выставки анималистов. Также он много охотился, а затем отправился в Канаду, в окрестности Монреаля, а оттуда – в США, где продолжил заниматься любимыми делами: охотиться, наблюдать и рисовать.

Вернувшись в Великобританию, он обнаружил, что его картины хорошо продаются. Тогда он подписывал их так – B. Riabouchinsky. Вдохновленный успехом, в 1925 и 1926 годах он отправился в Шотландию, где запечатлел знаменитые вересковые пустоши и холмы.

В 1927 году Борис Степанович Рябушинский переехал во Францию, которая стала его второй родиной. Сначала он остановился в гостинице Savoy в Париже, а в 1932 году снял апартаменты на улице Сен-Ламбер. В это время он женился на русской эмигрантке Надежде Прокопович и стал членом союза профессиональных художников Франции.

Постепенно его признают в профессиональном кругу. Несмотря на свободное владение языком, у него несколько лет уходит на то, чтобы французское элитарное общество, известное своим снобизмом и неприязнью к иностранцам, впустило его в свои охотничьи и конноспортивные клубы. Для достижения этой цели ему пришлось постоянно выезжать на охоты, приобщаясь к клубной жизни в замках и в полевых условиях, завязывать в кулуарах многочисленные знакомства. Однако труды на этом фронте все же были вознаграждены – на полевых испытаниях пойнтеров и собачьих выставках