Машина творения: Новые организмы, редактирование генома и лабораторные гамбургеры - Эми Уэбб

сложнее. Многие начальные и фундаментальные исследования представляют собой поисковые работы, поэтому, прежде чем приступить к сколь-нибудь значимой работе, вовсе не гарантирующей прибыльного результата, предпринимателям потребуется уплатить большие лицензионные сборы. А значит, придется рассчитывать на третью сторону – бюджетное учреждение, или государственные субсидии (читай, ваши налоги), или на венчурного инвестора, который может оказывать давление на исследователей, чтобы ускорить разработку продукта. Это также приведет к возникновению серьезного препятствия для научных исследований, которого вполне можно было избежать.

Есть также вероятность, что в ближайшем будущем право на интеллектуальную собственность в отношении CRISPR окажется лишь у нескольких основных игроков. Крупнейшие технологические компании США, ЕС и Китая – Google, Amazon, Apple, Alibaba – много раз оказывались втянутыми в антимонопольные расследования и судебные тяжбы. Неужели спустя десять лет мы хотим пройти через это вновь – с компаниями, в руках которых будут ключи к жизненно важным лекарственным препаратам и к решениям мирового продовольственного кризиса?

По состоянию на апрель 2021 г. только в США насчитывалось более 5000 общих патентов на технологию CRISPR и более 1000 патентов на CRISPR-Cas9. В базе данных Всемирной организации интеллектуальной собственности, в которую заносятся заявки на оформление интеллектуальной собственности от национальных и региональных патентных ведомств, числилась 31 000 патентов и заявок в отношении CRISPR, и каждый месяц оформляются сотни новых патентов. И вот в чем загвоздка: в области синтетической биологии CRISPR, безусловно, самая известная методика, но далеко не единственная. Она представляет собой лишь малую часть научно-исследовательской деятельности в рамках более широкой экосистемы синтетической биологии.

США – это в основном свободная рыночная экономика, где свою роль играют и частные предприятия, и государство, но в основе принятия всех решений лежит получение прибыли. Ни исследователи, ни инвесторы не заинтересованы в том, чтобы подавлять инновационную деятельность, но в случае с интеллектуальной собственностью право возникает именно на процесс, а не на конечный продукт. Если процесс биологический, а конечный продукт – организм, новые геномы могут составить новую экономику.

Мы уже видели, как это происходит: в мае 2021 г. администрация Байдена призвала компании Moderna, Pfizer и BioNTech отказаться от прав на интеллектуальную собственность по производству вакцин, чтобы быстрее начать их поставки для других стран. «Администрация является решительным сторонником защиты интеллектуальной собственности, но ради того, чтобы положить конец пандемии, поддерживает отказ от такой защиты в отношении вакцин против COVID-19, – говорится в заявлении. – С этой целью мы будем активно участвовать в переговорах по тексту со Всемирной торговой организацией (ВТО). На проведение переговоров потребуется время, учитывая основанный на консенсусе характер этой организации и сложность рассматриваемых вопросов»{314}.

Истинная проблема заключается не в существовании патентов и законов об интеллектуальной собственности, а в том, что наши нынешние законы принимались в конце 1700-х гг., когда были основаны Соединенные Штаты. Эти законы не приспособлены к реалиям современных биотехнологий. Представьте, что каждый ген – каждая последовательность – это новая масштабируемая платформа для повышения производительности. В предыдущей главе мы рассказывали о том, что гарвардские исследователи придумали, как создать бактерии для хранения избытка углекислого газа и азота, на основе которых можно производить безопасные органические удобрения для сельскохозяйственных культур. Будь это механическая система – металлическое устройство на солнечных батареях, вопросов относительно интеллектуальной собственности не возникло бы. Но когда речь идет о биологических процессах, в законах об интеллектуальной собственности разобраться сложнее. В эпоху биоинформации генетические данные ценны сами по себе, а процессы и организмы, которые появятся в течение следующего десятилетия, поставят перед управлениями по делам патентов и торговых марок такие проблемы, к которым те еще не готовы.

Профессиональное прогнозирование долгосрочных последствий CRISPR или любой другой биотехнологии находится вне компетенции патентного ведомства США и патентных бюро. Они не футурологи, а в основном юристы.

РИСК № 6: ГЕНЕТИКА ПОВЛЕЧЕТ НОВОЕ ЦИФРОВОЕ НЕРАВЕНСТВО

Стоит ли говорить, что родители хотят для своих чад лишь самого хорошего? На что только некоторые не идут, чтобы пристроить своих детей в лучшие, престижные учебные заведения. Бывший генеральный директор крупной финансовой корпорации заплатил сотни тысяч долларов взяток, чтобы его детей приняли в элитные школы, и в результате был приговорен к 9 месяцам тюрьмы{315}. Бывший сопредседатель крупной нью-йоркской юридической фирмы признал себя виновным в том, что за 75 000 долларов США пытался подкупить человека, принимавшего вступительный экзамен у его дочери. Его приговорили к месяцу тюремного заключения{316}. Это умные, успешные люди, которые нарушали правила и обманывали систему, чтобы сделать то, что считали лучшим для своих детей.

Если родители с готовностью платят огромные деньги и мошенничают с экзаменами, чтобы их отпрыски попали в элитные учебные заведения, представьте, на что они пойдут, чтобы не допустить хронических патологий и невысокого интеллекта у наследников. Разве они не станут вмешиваться? Будь у людей возможность повысить шансы родить здорового ребенка – а еще лучше здорового и способного показать высшие достижения в академической успеваемости или в спорте, – кто откажется выбрать дитя с таким потенциалом?

Уже сегодня при экстракорпоральном оплодотворении можно провести анализ всех подготовленных к имплантации яйцеклеток. Как правило, эта услуга, стоимость которой составляет от 6000 до 12 000 долларов, страховкой не покрывается. Частные компании предоставляют генетические характеристики замороженных эмбрионов, предлагая родителям выбрать понравившийся. Один из поставщиков таких услуг – фирма Genomic Prediction. Она проводит полигенное сопоставление, при котором ДНК анализируют по сотням тысяч позиций и оценивают, в частности, вероятность низких способностей к обучению у будущего человека или того, что он окажется среди 2 % населения с самым низким ростом. Генетические профили квотербеков НФЛ используются для того, чтобы выяснить, насколько эмбрион соответствует этим параметрам по спортивным задаткам. Уменьшение генетической неопределенности с помощью такого анализа служит серьезным стимулом предпочесть ЭКО естественной, спонтанной беременности – если, конечно, люди могут себе это позволить.

Рынок по мере развития синтетической биологии и снижения стоимости ЭКО начнет вынуждать страховщиков оплачивать эту процедуру. К тому же с экономической точки зрения выгоднее сразу отбирать здоровые эмбрионы, чем на протяжении всей жизни человека оплачивать лечение болезни, вызванной предотвратимой мутацией. У обладателей хорошей страховки и у тех, кто может и хочет платить помимо нее, появится возможность создавать десятки – а со временем и сотни – эмбрионов и выбирать тот, у которого будет нужная комбинация генетических преимуществ. Когда эти дети родятся, их геномы секвенируют и возьмут на хранение часть пуповинной крови (богатый источник стволовых клеток). В течение жизни таким людям будет доступен богатый генетический доверительный фонд, постоянно приносящий дивиденды в виде информации о здоровье и готового генетического материала.

Где заканчиваются секвенирование генома и генетические методы лечения и где начинается генетическое усовершенствование? Сейчас мы надеемся, что в течение десятилетия будут разработаны технологии CRISPR и другие генетические инструменты для управления вирусами, восстановления тканей, борьбы с мутациями и увеличения продолжительности жизни. Китайская компания BGI Group, одна из крупнейших в мире организаций, занимающихся секвенированием, уже заявляет, что она может благодаря генетическому отбору повысить на 20 пунктов коэффициент умственного развития у детей. Это разница между ребенком, которому с большим трудом дается алгебра, и выпускником, успешно сдающим вступительные экзамены по высшей математике. Безусловно, интеллект – полигенный признак. Мы очень мало знаем о том, как работает человеческий мозг, и еще меньше – о биологических особенностях и практическом опыте, обеспечивающих первоклассные способности к познанию. BGI Group делает выверенную ставку: по мере того как секвенированием будет охватываться все большее число людей, компания будет выявлять среди наиболее умных из них требующие анализа закономерности. Затем останется только определить генетические маркеры и выбрать их перед имплантацией – или даже усовершенствовать эмбрионы, наделив их теми особенностями, которые хотят видеть родители в своих детях{317}.

Доступ к такой технологии будет не у всех. Люди, не охваченные или недостаточно охваченные медицинским страхованием, которые зачали ребенка традиционным способом, а не в лаборатории, будут лишены возможности выбирать понравившиеся эмбрионы или улучшать их. Их дети будут чаще оказываться в менее выгодном положении, нежели отобранные, отредактированные и усовершенствованные сверстники. С возрастом генетическое разделение станет более