Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

Лиссандра ответила. Ее руки скользнули по его плечам, по шее, вцепились в волосы. В поцелуе не было той тихой, осторожной нежности, к которой она привыкла. Было желание. Голодное, почти звериное чувство обладания, которое она никогда раньше не испытывала, потому что раньше ее не хотели — ее использовали.

Он отстранился первым — тяжело дыша, прижавшись лбом к ее лбу.

— Если продолжим, я не смогу остановиться, — прошептал он.

— А я и не прошу останавливаться, — ответила она.

Он сорвал с нее рубаху — одним движением, нетерпеливо, почти грубо, но в этой грубости не было унижения. Было желание обладать. Она потянулась к завязкам его штанов, дрожащими пальцами развязала узел, и он вошел в нее резко, без подготовки, заставив выгнуться и застонать — не от боли, от полноты.

Он двигался быстро, глубоко, почти зло — будто хотел выплавить из нее все, что осталось от страха. Лиссандра вцепилась ногтями в его спину, и в этом ритме не было ничего от прежней осторожности. Тела слиплись от пота, дыхание сбилось в единый, прерывистый стон, и когда он кончил — жарко, тяжело, уткнувшись лицом в ее плечо, — она почувствовала, как внутри разливается не просто тепло, а что-то первобытное, глубинное, что требует немного подождать, а потом вырасти в человека.

Они лежали молча, тяжело дыша. Его рука, все еще влажная от пота, лежала у нее на животе.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В порядке, — ответила она. — Впервые в порядке.

Утро пришло светлым, без спешки. Лиссандра проснулась от того, что его рука все еще лежала на ее животе — пальцы сплелись с ее, как корни, которые не хотели отпускать. Она не стала убирать ладонь, просто повернулась на бок и положила вторую руку поверх его.

За окном шумела река. Внизу, наверное, уже скрипели ворота и ругался с кем-то управляющий, но в комнате было тихо. Она чувствовала, как внутри, где-то глубоко, пульсирует новая, едва заметная жизнь — не сердцебиение, не движение, а просто обещание.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказала она.

— Завтра будет то же, что и сегодня, — ответил он, не открывая глаз. — Работа, заботы, письма от Гильдии, сварливые фермеры. И мы. Вместе.

— Этого достаточно, — сказала она.

И это было правдой.

Глава 29 Камни, молчание и серое чудовище

Глава 29 Камни, молчание и серое чудовище

Осенний ветер тянул с реки сыростью, запахом мокрого сланца и древесным дымом — тем особенным, который появляется, когда первые холода заставляют топить печи даже днем. Лиссандра стояла на верхней террасе пристройки к академии, кутаясь в теплую шерстяную накидку, и наблюдала, как последние рабочие закрепляют черепицу на крутом скате крыши. Каменщики уже ушли, плотники заканчивали подшивать карниз, а двое подмастерьев внизу спорили, с какой стороны лучше приставить лестницу.

Она не вмешивалась — устала, да и спорщики быстро найдут общий язык, если никто не будет им мешать.

Стены получились толстыми, надежными, окна сужались кверху, чтобы ловить низкое осеннее солнце, а пол приподняли на каменных столбах, чтобы влага не тянулась из земли. Это не было крепостью. Это было просто место для работы — сухое, светлое, теплое. И оно почти готово. Еще бы неделя, и можно будет заносить ящики с травами, расставлять столы, вешать на стены чистые реестры.

Лиссандра уже мысленно разложила все по полкам, когда шаги по гравию отвлекли ее.

Кайден подошел без спешки — заложив руки за спину, будто шел на прогулку, а не на разбор очередной политической пакости. В руке он держал запечатанный конверт без герба, только с короткой пометкой «С восточного тракта».

— Не вскрывай, угадаю, — сказала она, не глядя на письмо. — Граф Пепельных Холмов хочет денег.

— Почти, — усмехнулся Кайден. — Он хочет «дорожный сбор» за проезд по нейтральным землям. Обещает обеспечить безопасность и поддерживать инфраструктуру.

— Как трогательно. Он сам это писал или секретарь?

— Секретарь. Граф, видимо, боится замарать руки о пергамент.

Лиссандра взяла конверт, повертела в пальцах, но вскрывать не стала. Все равно внутри — набор красивых слов, за которыми скрывается простое: «вы беременны и слабы, самое время вас обобрать».

— Он считает, что раз я раздуваюсь, как опара, то и академия встанет, и обозы побегут, и мы кинемся к нему просить защиты.

Кайден посмотрел на ее округлившийся живот — под накидкой уже угадывался заметный четырехмесячный шарик.

— Ты не раздуваешься. Ты… — он запнулся, подбирая слово, — цветешь.

— Комплимент, конечно, — хмыкнула Лиссандра. — Но звучит так, будто ты гриб сравниваешь с цветком.

— Я лучше замолчу, пока не зарылся глубже.

Она рассмеялась — коротко, по-домашнему, и этот смех вытеснил остатки утренней хандры.

Они вошли в комнату пристройки — еще пустую, пахнущую сосновой смолой, сушеным зверобоем (остатки от прошлых ремонтов) и теплым воском от свечей. Лиссандра разложила на подоконнике листы карты, провела пальцем по восточным перевалам.

— Переводим поток через эти седловины. Путь длиннее, но земля там принадлежит Барону, а он не дерет пошлину за воздух. Южанам даем фиксированный стандарт качества — заверенный академией, а не гильдейскими писарями. Если граф начнет задерживать обозы, он ударит не по нам — по ним. А южане не любят, когда их заказы встают. Они напишут в Совет, и Совет прижмет графа. Вопрос не в том, как он отреагирует, а в том, сколько серебра потеряет за зиму.

Кайден слушал, кивал.

— Восточные вышки укреплю. Не для боя — для обзора. Если его люди сунутся на караваны, их увидят. А на виду давить сложнее — сразу претензии, бумаги, письма. Граф бюрократию не любит. Он предпочитает, чтобы о его жадности никто не знал.

— Значит, сделаем его жадность видимой, — подвела итог Лиссандра.

Она потянулась, хрустнула спиной — четыре месяца, и поясница уже напоминала о себе каждый вечер. Кайден не бросился помогать, не задал глупого вопроса «как ты?». Просто молча забрал у нее из рук тяжелую тетрадь с контрактами и переложил на дальний край стола.

Ей было хорошо от этой простой заботы, которая не душила, не жужжала над ухом, а просто существовала — как стена, о которую можно опереться.

* * *

Вечер опускался