Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

Лиссандра сидела на каменной ступени, вытирая мокрые ладони о подол накидки. Руки дрожали. Не от холода — от усталости. В груди стояла тихая тяжесть, но не та, от которой задыхаешься, а та, что приходит после хорошо сделанной работы. Когда мышцы гудят, но голова ясная.

Кайден подошел, сел рядом, не касаясь — просто дал телу время остыть. Он знал, что после такой нагрузки первое прикосновение может быть неприятным, почти болезненным. Слишком много нервов натянуто, слишком много интимных границ было нарушено во время работы с магией.

Потом, когда ее дыхание выровнялось, он протянул кружку с теплым отваром.

— Пей, — сказал он. — Потом отдохнешь.

Лиссандра сделала глоток. Горечь ромашки смешалась с медом, и это тепло разлилось по пищеводу, по груди, по животу, где малыш вдруг затих, будто тоже напился чего-то вкусного.

— Он думал, — сказала она тихо, глядя на успокоившуюся воду, — что вода и пепел сломают нас. Что мы начнем паниковать, закрывать ворота, требовать помощи. А мы просто… перенаправили поток. Не силой. Пониманием.

— Граф привык давить на тех, кто боится, — ответил Кайден, беря ее за руку. — Но страх не работает там, где есть план. И где люди знают, что делать.

Лиссандра усмехнулась.

— Ты про людей или про меня?

— Про всех. Включая кота. Леопольд, кстати, вчера попытался спасать мышей из подвала. Утащил одну наверх, положил мне на сапог и требовал похвалы.

— И ты похвалил?

— Сказал, что он молодец. Он обиделся, ушел и теперь не разговаривает со мной.

— А с тобой и так сложно разговаривать, — заметила Лиссандра. — Ты же вечно молчишь.

— Я не молчу, я слушаю.

— Вот и слушай дальше. А теперь помоги мне встать, а то я, кажется, приросла к камню.

* * *

В комнату они вернулись ближе к полудню, когда солнце уже прогрело воздух и мокрая одежда перестала липнуть к телу. Лиссандра сняла накидку, села на край кровати, провела ладонями по лицу. Кожа еще помнила холод реки, но уже отогревалась — постепенно, как отогревается человек после долгой зимы.

Кайден закрыл дверь, сел рядом, положил руку на ее колено. Не обнял, не прижал к себе — просто дал знать, что он здесь. На случай, если она захочет опереться.

— Я боялась не воды, — сказала Лиссандра, глядя на свои распухшие пальцы. — И не графа. Боялась того, как люди будут смотреть. Они увидят не меня. Увидят беременную женщину, которая спасла пойму. Или символ. Или хрупкую вещь, которую нужно либо беречь, либо использовать. Я не хочу быть ни тем, ни другим. Я хочу просто… жить здесь. С тобой. Заниматься своей работой. Воспитывать ребенка. Без ролей. Без ожиданий, которые навязывают другие.

Он накрыл ее руку своей — теплой, чуть шершавой, с еще не зажившими царапинами от канатов.

— Ты не станешь символом, — сказал он твердо. — Потому что мы не позволим им тебя им сделать. Академия работает. Договоры подписаны. Гильдия видит результат, а не титулы. А если кто-то начнет требовать от тебя быть матерью клана или щитом Ауриэля, мы напомним им, что ты Лиссандра. Травница. Управляющая. Человек, который выбирает, как дышать, а не как выглядеть.

Она улыбнулась — устало, краешками губ, но искренне.

— Ты говоришь красиво, когда хочешь.

— Я всегда хочу. Просто получается не всегда.

— Ладно, — она вздохнула, прижалась к его плечу. — Будем считать, сегодня получилось.

* * *

Они не стали сразу ложиться. Сначала Лиссандра сходила умыться, Кайден принес из кухни горячий ужин — Эльна настаивала, чтобы беременная женщина ела не реже трех раз в день, и ее было не переспорить. Потом они сидели у камина, смотрели на огонь и молчали. Тишина была плотной, но не тяжелой — как одеяло, в которое укутываешься в холодный вечер.

Потом он помог ей раздеться — медленно, осторожно, не торопясь. Расстегнул пуговицы, снял рубаху через голову, и Лиссандра вдруг подумала, что он раздевает ее так, будто она из стекла. Но в этом не было жалости — было уважение. Он знал, что ее тело устало, знал, что сегодня оно работало на пределе, и не требовал от него невозможного.

Когда они легли, он не навис сверху — лег рядом, обнял так, чтобы она могла дышать полной грудью, положил руку на ее живот — не сжимая, просто напоминая о присутствии. Близость пришла сама, без приглашений и долгих предисловий. Медленно, синхронно, как два течения, которые наконец слились в одно русло.

Она закрыла глаза, чувствуя, как страх — тот самый, который жил в ней с момента освобождения, — тает, сменяясь чем-то другим. Спокойствием. Доверием. Пониманием, что она не одна.

После Кайден остался рядом — не отодвинулся к краю, не заснул сразу, как делают некоторые, а просто лежал, гладил ее по волосам и смотрел в потолок.

— О чем думаешь? — спросила Лиссандра.

— О реке, — ответил он. — Она запомнит сегодняшнюю ночь. То, как мы ее пропустили. Не ломали, не сражались — пропустили.

— И мы запомним, — прошептала она. — Не как победу. Как день, когда выбрали идти дальше.

Снаружи все еще шумела вода — спокойно, ровно, как дышит спящий зверь. Где-то внизу уже начинали стучать молотки — утренняя смена восстанавливала нижние мостки. Лиссандра не вставала. Она лежала, чувствуя, как жизнь внутри нее шевелится, как тепло переходит от его кожи к ее, как дыхание синхронизируется.

Политика не исчезла. Гильдия все еще считала проценты. Совет шептался о новых письмах за толстыми стенами. Граф наверняка уже придумывал новую пакость.

Но здесь, в этой комнате, не было ни печатей, ни узлов, ни обручей. Ни биноклей дозорных на том берегу, ни доносчиков Гильдии, ни умных лиц, которые расскажут, как надо правильно жить.

Только два человека и еще один, который пока не родился. Которые стояли на своей земле. Не как герои. Не как символы. Как те, кто просто живет. Вольно. Вместе.

В дверь поскреблись.

Лиссандра приподняла голову.

— Это Лева, — сказал Кайден. — Наверное, пришел проверить, живы ли мы.

Кот вошел с важным видом, походил по комнате, запрыгнул на кровать, тщательно выбрал место — между ними, конечно, — и улегся, вытянув лапы в сторону Кайдена, а голову положив на живот Лиссандре, прямо на то место, где