Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

Начались ожесточенные, неоднодневные схватки за двухэтажные бетонированные шестиамбразурные доты, перед которыми находились минные поля и проволочные заграждения. И это не считая природных препятствий, усиленных рукой человека. Огнем полевой артиллерии и танков разрушать такие доты не удавалось – снаряды, даже бронебойные, рикошетили, хотя иногда ими поражали амбразуры. Доты с их бетонными стенами выдерживали даже огонь прямой наводкой из 76-миллиметровых пушек тяжелых танков КВ («Клим Ворошилов»).

Тогда на помощь пришли подрывники с ящиками динамита и саперы, которые ползком проделывали проходы в минных полях и проволочных заграждениях. Только с их помощью удалось захватить японские уже разрушенные доты и дзоты, чьи гарнизоны упорно сопротивлялись, на горе Обату, «Западной» и «Северной» сопках.

Участник тех боевых событий под Хайларом вспоминал: «…Ночью мы потащили к дотам ящики со взрывчаткой. Саперы предварительно сделали нам проходы, чтобы мы на минах не рвались. Всю ночь работали. А на рассвете весь динамит разом взорвали… Очень мощный взрыв получился».

В боях за Хайларский укрепленный район советские войска впервые с началом наступательной операции столкнулись с целыми подразделениями японцев-смертников. Бывший артиллерийский разведчик Даши Иринчеев рассказывал о том в своих воспоминаниях:

«Часов в пять вечера батальон самураев-смертников – с мечами наголо, в расстегнутых кителях с закатанными рукавами – с криками „Банзай!“ бросился в психическую атаку…

Раненые самураи делали харакири, но в плен не сдавались…»

В Квантунской армии имелась «специализированная» бригада камикадзе, кровавый почерк которых был известен еще с боев на Халхин-Голе. Целая бригада, тогда как в рядах атакующих с воздуха американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор японских асов находилось всего пятнадцать смертников-камикадзе. Военный министр Великой Японской империи Анами не случайно заявлял на финише Войны на Тихом океане:

«Если мы не сумеем остановить противника, сто миллионов японцев предпочтут смерть позорной капитуляции…»

Тот же воспитанный в «лучших самурайских традициях» военный министр Анами 10 августа, уже на второй день начала Маньчжурской стратегической наступательной операции, «заботливо» издал приказ, с которым он вошел в историю Второй мировой войны и в котором призывно говорилось:

«…Довести до конца священную войну в защиту земли богов. Сражаться непоколебимо, даже если придется грызть землю, есть траву и спать на голой земле. В смерти заключена жизнь – этому учит нас дух великого Нанко (героя японской мифологии), который семь раз погибал, но каждый раз возрождался, чтобы служить родине…»

О том, насколько упорными и затяжными оказались бои в Хайларском укрепленном районе, свидетельствует политдонесение начальника политического управления Забайкальского фронта генерал-лейтенанта Зыкова от 17 августа:

«…До сих пор продолжаются бои по ликвидации противника в опорных пунктах Хайларского укрепленного района, оказывающего ожесточенное сопротивление. На наиболее оживленных местах враг при отходе оставляет снайперов-смертников и мелкие диверсионные группы, которые обстреливают одиночных людей, проходящие машины, пытаются подорвать мосты, склады и промышленные предприятия.

Диверсионной группой убит капитан медслужбы Бутылин. Пропали без вести заместитель командира дивизии по тылу подполковник Крупенников и его шофер. Найденная их машина оказалась пробита пулями. На кладбище в районе штаба дивизии обнаружен японский снайпер. Он был замурован в могильный памятник и имел запас продовольствия и воды на десять суток. В нише другого памятника найден прикованный цепями пулеметчик…»

В самом городе Хайларе японским диверсантам удалось уничтожить кожевенный завод, колбасный, пивоваренный и мясной комбинаты, которые поджигались. Японцы под видом местных жителей активно вели разведку маршрутов движения и расположения советских воинских подразделений, на которые потом внезапно из засад обрушивался ружейно-пулеметный огонь, а на дорогах рвались заложенные мины.

Наступавшие советские войска, вошедшие в приграничный Хайлар, были приветливо встречены китайским, русским и маньчжурским населением города. У здания местной русской школы прошел стихийный митинг горожан под возгласы: «Мы – русские, власть должна быть русской! Власть Советам! Ура товарищу Сталину!»

Утром 18 августа под Хайлар по радио пришел приказ командующего Квантунской армии генерала Ямады о капитуляции. В тот же день началось его исполнение. В итоге в Хайларском укрепленном районе в плен сдались, сложив оружие, остатки местных гарнизонных войск: 3823 японских солдата и офицера, о чем говорилось выше. Не будь такого приказа, бои под Хайларом могли продолжаться еще несколько дней с потерями сторон.

На допросе командир сдавшейся в плен 80-й отдельной смешанной бригады, он же комендант всего Хайларского укрепленного района, генерал-майор Номура, среди прочего, сказал следующее:

«Я считаю, что Хайларский укрепрайон был одним из лучших укрепленных районов в Маньчжурии. Он строился с 1934 года и по последнему слову техники. Средств израсходовано на него много…»

После капитуляции остатков гарнизона Хайларского укрепленного района советскому командованию осталась забота о санитарной чистоте в развалинах вражеской крепости. Ветеран 94-й стрелковой дивизии Иван Петрученко вспоминал о той «заботе и работе» так:

«…В катакомбах Хайларской подземной крепости трупы японских солдат начали гнить, расплодились крысы в немыслимых количествах. Когда мы спускались вниз, прямо по ним шли. Кто из наших без сапог – худо пришлось…

Крысиные стаи из подземного убежища японцев набеги к реке Иминьхэ и на город Хайлар начали делать. А хайларцы-то наслышаны были о замыслах японцев извести противника с помощью болезней: эпидемии чумы уж очень опасались – в соседнем городе жители от чумных блох чуть не в одночасье повымерли…

Обратились к нашему командованию за помощью. Пришлось нам и саперам срочно расчищать завалы в крепости, трупы японцев наружу вытаскивать, все помещения в подземном бастионе хлоркой и дезраствором заливать. Наши солдаты всем этим занимались. Только так с нашествием крыс справились…»

…В авангарде Забайкальского фронта наступала 6-я гвардейская танковая армия генерал-полковника танковых войск А.Г. Кравченко. В ночь на 8 августа ее соединения скрытно заняли исходное положение в 10 километрах от монголо-маньчжурской границы. Скрытность войск обеспечивали расположенные на границе горы Побура, Ялдогая и Харатындер. Соблюдалась строжайшая светомаскировка при подходе к границе и в назначенных местах сосредоточения.

Боевые действия танковой армии начались в ночь на 9 августа, когда ее передовые отряды пересекли государственную границу и «вклинились» в территорию Маньчжоу-Го на 20–30 километров. Перед рассветом, в 3 часа у горы Модон-Обо был развернут армейский командный пункт. В 4 часа в движение пришли главные силы 6-й гвардейской армии. Через час движения только тучи пыли указывали на движение колонн.

К исходу первых суток войны 6-я гвардейская армия продвинулась по пустынному бездорожью на 120–150 километров, преодолевая солончаки и песчаные барханы. Под вечер вышли к первому населенному пункту Боян-Хошун-Сумэ, который,