Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

С рассветом 10 августа 6-я армия продолжила движение к хребту Большой Хинган и к середине дня достигла его отрогов. То есть она выполнила задачу третьего дня операции. Первым перевалили через хребет передовой отряд 5-го гвардейского танкового корпуса: в 24 часа от него пришло донесение: перевал пройден, противника нет, движение продолжается. На рассвете 11 августа начали подъем на Большой Хинган главные силы 5-го гвардейского танкового и 7-го механизированного корпусов.

6-я гвардейская танковая армия за пять суток наступления продвинулась вперед на 450 километров и с ходу преодолела хребет Большого Хингана. Советские танки на сутки раньше запланированного срока вышли на Центральную Маньчжурскую равнину и совершенно неожиданно оказались в глубоком тылу Квантунской армии. Такое дело обескуражило ее командование.

Комадир танковой роты Виктор Елизаров вспоминал: «Солнце в упор. Броня к полудню – натурально нагретая сковородка и пыль. Мало сказать, что „пыль столбом“ – она текла по броне как вода, ручьями, и не было от нее спасения. Не помогали и защитные очки…

На третьи сутки в роте на трех танках по башням поползли трещины – от верхнего люка до погона башни…»

Маньчжурская стратегическая наступательная операция развивалась успешно. Итоги первых шести дней продвижения вперед ударных сил Забайкальского фронта (танковые и механизированные соединения) были таковы: советские и монгольские войска преодолели на разных направлениях от 250 до 450 километров и вышли на линию Долоннор, Линьси, Таоань, Ваньемяо.

Вперед вырвалась, как и требовалось в директиве маршала А.М. Василевского, 6-я гвардейская танковая армия. Но ее каждодневные марш-броски, не всегда по дорогам, людям и машинам давались трудно. Командир танкового батальона Дмитрий Лоза вспоминал о тех походных днях:

«…Тонкий слой почвы выдерживал не более двух идущих один за другим Т–34–85 или ленд-лизовских М4А2 („Шерман“). Третий погружался уже в мелкий зыбучий песок и застревал. Шли поэтому не колонной, а в развернутом строю – словно в атаку.

Открываем крышки горловин радиаторов – фонтаны „кипятка“…

А на Хингане другая напасть: проливные дожди! Временами казалось, что батальон попал в каменную преисподнюю: над головой тяжелые тучи, лившие на нас ежеминутно сотни литров воды, воздух перенасыщен выхлопными газами, тяжело было дышать…»

Стихия в горах неистовствовала. Командира танкового батальона в воспоминаниях о переходе через хребет Большой Хинган «дополняет» бывший боец-красноармеец Юрий Евстигнеев: «Однажды меня вымыло из палатки…» Случалось и такое: ливни превращали горные проходы в потоп, создавая трудности и для людей, и для машин, в том числе и для бронированных.

Наступление Забайкальского фронта в лице ее 17-й армии генерал-лейтенанта А.И. Данилова имело и еще один немаловажный успех. Своим «скоростным» продвижением по окраине Маньчжурии она спасла от гибели 8-ю китайскую армию, рукководимую коммунистами, которая больше недели находилась в окружении крупных сил японских войск в районе города Пинцюаня, где вела тяжелые для себя бои. Командующий 8-й армией Чжао Вэньцзинь в письме советскому командованию сообщал:

«Мы особенно благодарны Красной Армии Советского Союза. Мы были исключительно в тяжелом положении. Против нас были сосредоточены намного превосходящие силы противника, который нас окружил и отрезал все пути к отходу и сузил наши возможности маневрировать.

Накануне 9 августа мы ломали головы над тем, как выбраться из этого тяжелого положения. Вступление Красной Армии Советского Союза на территорию Маньчжурии 9 августа коренным образом изменило соотношение сил. Мы из обороняющихся превратились в наступающих.

Таким образом, Красная Армия нас спасла от гибели, и мы ей особенно благодарны…»

Свой весомый вклад в обеспечение стремительного наступления войск Забайкальского фронта внесла 12-я воздушная армия. Авиация с первого дня операции наносила удары по железнодорожным станциям и мостам, парализовав движение по участкам железных дорог Чанчунь – Улан-Хото (Ваньемяо) – Халун-Аршан и Харбин – Хайлар – станция Маньчжурия.

В такой ситуации командование Квантунской армии в первый же день оказалось лишенным возможности перебрасывать оперативные резервы по железным дорогам. И, в силу этого, не смогло занять заставами перевалы на Большом Хингане. С другой стороны, по тем же дорогам отступающие японские войска не могли вывозить военную технику, материальные ценности и людей. Это касалось, прежде всего, приграничья.

Успешно наступали и войска советской 53-й армии, тоже совершившие в крайне трудных походных условиях в первые дни операции стремительный марш-бросок. В одном из боевых донесений о действиях армии говорилось следующее:

«Точно в установленный срок части и соединения армии подошли к Большому Хингану и тут же по горным верблюжьим тропам, по совершенно неизвестной местности, где никогда не проходили войска, начали форсировать его, не имея при этом ни точных географических карт этого района, ни проводников…

Путь пришлось прокладывать через горы и заболоченные узкие долины. Потребовались огромные усилия, люди по несколько суток работали без сна и отдыха на устройстве дорог, проходов, взрывали скалы, засыпали овраги, на себе тащили через горы, по болотам и пескам машины, пушки, повозки, на руках переносили боеприпасы».

Переход через пустынную местность и Большой Хинган часто вспоминается в мемуарах тех бойцов и комндиров Забайкальского фронта, кто совершал переход через малообжитые человеком горы Маньчжурии. Так, бывший командир артиллерийского дивизиона Петр Михин вспоминал:

«…Есть не хочется целый день, а пить хочется каждую минуту (суточная норма была 0,7 литра). В носу, во рту, в гортани и глотке все пересохло и саднит. Песок не только в сапогах, на гимнастерке, но и в волосах, ушах, на всем теле, он скрипит на зубах, режет глаза…»

«Питьевую воду бойцы берегли, как только могли. Смачивали водой пилотки – отжимая их при этом в ту же драгоценную канистру… Головы артиллерийских коней покрывали белыми полотенцами…»

«В горах Большого Хингана – узкие тропы вместо дорог. Танки ползут по ним с креном. А как провезти 76-мм пушки ЗИС–37? Горные тропы круто изгибаются, а ведь только у самой пушки длина шесть метров, а еще передок и три пары (уноса) коней – целый поезд!»

«…Пришлось кое-где выпрягать коней, на руках катить орудия, заносить над пропастью стволы и станины, держать их плечами, на веревках, прикрепленных к вбитым в скалы крючьям. Подтягивали и машины. И дорогу приходилось расширять, и крутой уступ скалывать…

Мук и страхов натерпелись вдоволь!..

Натерпелись и при спуске техники с перевалов. На тросах, прикрепленных к „мертвым якорям“ из двух сцепленных танков, страхуя все теми же