Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

Все дружно стали подниматься. Свернули спальники и уже были готовы позавтракать.

Сырцов первым закончил чаепитие, отвязал катер и включил задний ход и тут же нас «обрадовал»:

– Вроде как сели на мель, сейчас попробуем сползти, если не капитально на брюхо легли.

Вода с шумом начала толкать катер от берега, но судно с места не сдвинулось. Двигатель ещё сильнее газанул, и более мощная струя выбилась из шахт водомёта. Катер словно застопорился. Все насторожились: «Неужели и впрямь крепко осели?! Что же делать? Надо что-то предпринимать!»

Мы вышли наружу и увидели: за ночь вода в реке упала и катер сел на косу, которую вчера не заметили. Да и как её было заметить, коль скрыта под водой и окружала темень.

Сообща баграми принялись толкать катер, но тщетно, судно ни с места.

– Да, сели крепко! – удручённо воскликнул Сырцов. – Неужели придётся нам обсыхать на этой косе? Помощи, чтоб сдёрнуть катер, вряд ли от кого дождёшься, уж больно далеко от города.

– Мужики, пока катер окончательно не сел, быстро стаскиваем с него лодку в воду и выгружаем груз, может, на плаву катер и окажется, – изложил мысль Зиновьев.

Никто не стал возражать против такого дельного предложения и дружно принялись за работу. Да и иного ничего не оставалось, как облегчить судно при сложившемся положении. При такой ситуации мы готовы были на руках стащить разгруженный катер с отмели, хотя сил на это вряд ли у нас хватило бы. Нас пугала перспектива: если не стащим катер с косы, то тогда на наших планах можно ставить большой крест. Значительную часть груза мы сняли с катера и наконец наши усилия не пропали даром. Все почувствовали, как судно ожило, освободившись от своего плена.

Отталкиваясь шестами, мы катер отвели на более глубокое место, вновь загрузились и уже в хорошем расположении духа отчалили и двинулись в путь. Вода от кормы расходилась широкими волнами, они достигали берегов реки, накатывались на прибрежные камни и песок. Утренний туман лёгкой полупрозрачной дымкой просматривался над рекой, стелился и плыл медленно и таинственно. Но и он вскоре под воздействием восходящего солнца и слабого ветерка стал таять на глазах, затем и вовсе исчез, и нашему взору предстали горизонты водных просторов, что ожидали нас впереди.

Примерно через час ходу Шарапов указал рукой на оба берега Витима:

– Видите на правом и левом берегах большие камни?

Мы посмотрели, куда указывал Евгений.

– Эти два камня по обе стороны реки – брат и сестра, их так все и называют «Камень-брат», что на правой стороне, и «Камень-сестра» – на левом берегу.

Мы приближались к месту на Витиме, где река более стремительно несла свои воды, бурно перекатываясь через камни и неровное подводное дно русла.

– Эта Шахтольнинская шивера. Она начинается от речки Шахтольня и заканчивается ручьём Каменным. А дальше по ходу ещё три небольших переката, против острова Сухая Протока, ручья Берёзовского и Чёрной речки. Но до них ещё надо дойти, а там уж и рукой подать до речки Кипятная и сразу за ней, в пяти километрах, речка Амалык, – пояснил Зиновьев.

– Ты, Владимирович, прямо как путеводитель какой, – удивился я Зиновьеву, назвав его по отчеству. – Гляжу, и всё тебе известно о Витиме и его притоках.

– О-о! Сколько уж раз по этим местам прохаживали, как же не запомнить, тут не только каждый перекат знаешь, каждый камень помнишь, что под водой прячется. Сколько уж лет буровим с Евгением этот Витим.

– А как с уловом, много налавливали? – поинтересовался я.

– Раньше были речушки и ключики богатыми, да и в уловах витимских рыба крупная водилась. В последние годы стало хуже, видать, промышленные сбросы от горных работ сильно повлияли, вот и приходится подальше в тайгу забираться.

После Чёрной речки мы проплыли речки Копыты и Цилиндра.

– Ну и этимология слов, – удивился Полинкин, услышав от Зиновьева необычные названия очередных речушек.

– Названий чудных хватает. Вот, например, против речки Амалык в Витим впадает ключ Купорка. Все же названия у нас от эвенков и якутов произошли, вот таковыми и слышатся.

– Это так, – согласился Полинкин и замолчал. Достал пачку сигарет, зажигалку, прикурил и продолжал любоваться берегами реки. Дым от его сигареты мне был неприятен, и я сказал:

– Бросал бы ты, Виктор Михайлович, эту дрянь.

На что он полушутя ответил:

– Вот сейчас докурю и брошу… – Ещё пару раз затянулся, выдохнул дым, выбросил сигарету за борт катера и уже серьёзным тоном добавил: – Что дрянь, так это факт. Раз несколько пробовал бросать, ан нет, словно зараза пристала.

Через несколько часов вдали показался изгиб реки.

– А вот, ребята, и Кипятная, отсюда и начинается граница заповедника. Считайте, Амалык у нас перед носом. Хорошо, что засветло добрались, успеем, значит, по светлому времени перетащиться через порог, – с приподнятым настроением сообщил нам Зиновьев.

По нему было видно его нетерпение достичь быстрее кордона и следовать дальше.

Наконец мы увидели нехитрые постройки кордона. Катер взял направление к песчаному берегу реки, на котором стояли два человека. Издали было видно: один из них был одет в зелёный китель и штаны с галифе, заправленные в чёрные сапоги, похоже – яловые. На груди поблёскивали то ли медали, то ли значки.

– А это кто такой? И вроде как сабля у него на боку? – с недоумением вглядывались мы во встречающих.

– Это один из представителей заповедника – казак Сажин. Он всегда здесь больше в казачьей амуниции встречает всех, кто прибывает на кордон. А что с ним рядом, так это инспектор заповедника Зубарев, а проживает здесь он с женой, – пояснил Зиновьев.

Водомёт пристал к берегу, уткнувшись своим носом в мелкий прибрежный песок. Мы сошли с катера, поздоровались с хозяевами кордона, показали разрешительные документы на проезд через заповедник, чтобы проследовать вверх по Витиму своим маршрутом.

Нам пояснили: с их конторы по рации они вчера получили известие о нашем посещении заповедника.

С катера помогли инспекторам снять предназначенный для них груз, и они нас пригласили отобедать.

Солидный по размеру навес, под которым длинный из плотно сколоченных досок стол, вокруг него лавки, тут же большая печь. Так что, если готовить пищу или кипятить чай, дождь не помеха. Вся постройка навеса и всё, что под ним, выглядело старо, но добротно. Сидя под навесом, можно было созерцать реку и видеть часть построек кордона. Супруга Зуборева расставила на столе чашки, положила алюминиевые ложки, нарезала хлеб, сняла кастрюлю с горячей плиты, поварёшкой разлила по мискам приготовленный борщ, и все вместе присели трапезничать.

Сажин своим знамением перекрестил накрытый стол,