Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

правильная! — сказал Денисов. — Михаил Алексеевич, подпись абсолютно правильная. У меня оформлена доверенность на представление интересов учреждения в надзорных органах, она подписана вами, заверена, копия приложена к пакету третьим листом. Третьим! Я специально положил её сразу после сопроводительного, чтобы они не искали!

— Значит, не посмотрели, — сказал я.

— Да, — согласился он. — Это ошибка их канцелярии. Стопроцентная ошибка канцелярии, и по этой ошибке мы теряем время, потому что срок исчисляется с даты подачи, а подача признана недействительной.

— Сколько осталось? — спросил я.

Денисов посмотрел на календарь.

— Семь дней, — сказал он. — Было восемь.

Он сел за стойку, придвинул чистый лист и снял колпачок с ручки.

— Я буду отвечать, — сказал он.

Отвечал он сорок минут.

Я за это время принял двоих и выписал направление на анализ, и каждый раз, проходя через холл, видел одно и то же, Денисов сидит над листом и переписывает абзац заново.

Задача у него была из самых неблагодарных. Указать чиновнику на его ошибку, не дав ему ни единого повода обидеться. Каждое слово в таком письме взвешивается дважды, потому что от него зависит, ляжет бумага сверху стопки или в самый низ.

— Готово, — сказал Денисов. — Слушайте. «Направляем повторно. Одновременно обращаем внимание, что доверенность на право подписи, оформленная в соответствии с пунктом четвёртым, приложена к первичной подаче листом три и, вероятно, не была учтена при регистрации входящего. Просим при рассмотрении принять во внимание дату первичной подачи».

— Хорошо написано, — сказал я.

— Три часа сэкономил бы, если бы они читали приложения.

В дверях ординаторской возникла Любовь Степановна с двумя чашками.

Одну чашку она поставила Денисову, вторую себе, посмотрела на исписанный лист и покачала головой.

— Ой, Кирилл Андреич, — сказала она. — Да шо вы мучаетесь.

— Я не мучаюсь, — сказал Денисов. — Я формулирую.

— Та я вижу, як вы формулируете, у вас уже вон третий листок в корзине, — сказала Люба. — Слухайте сюда. У меня там Леночка сидит.

— Где сидит? — спросил он.

— В канцелярии ихней, — сказала Любовь Степановна. — Мы с ней весной рассадой менялись, она мне помидоры, я ей перец сладкий. Хорошая женщина, у неё внучка родилась в марте.

Денисов посмотрел на неё поверх очков.

— Любовь Степановна, — сказал он. — Вы предлагаете решить вопрос по знакомству?

— Я предлагаю позвонить, — сказала она.

— Это неформальный канал. Мы под проверкой, у нас всё должно идти в рамках регламента. Любой звонок в канцелярию при желании трактуется как попытка воздействия на должностное лицо.

— Так я ж не воздействовать, — сказала Люба. — Я ж по-человечески.

— По-человечески как раз и трактуется, — сказал Денисов.

Смолина вошла с картой в руке, и по лицу её было видно, что последнюю минуту разговора она слушала.

— Кирилл, — начала она.

— Екатерина Андреевна, я… — он не успел закончить.

— Тебе шашечки или ехать? — спросила Смолина.

Денисов замолчал.

— Я задаю простой вопрос, — сказала она. — У тебя в руке идеальное письмо. Оно уйдёт сегодня, ляжет в общую стопку и будет рассмотрено в порядке очереди. За это время срок либо истечёт, либо нет. Любовь Степановна предлагает позвонить женщине, которая эту стопку раскладывает. Ты хочешь быть правым или хочешь, чтобы клинику не закрыли?

— Это разные вещи? — спросил Денисов.

— Иногда да, — сказала Смолина.

Он посидел еще какое-то время, глядя на свой лист.

Потом снял очки, положил их на стол и кивнул Любови Степановне.

— Звоните, — согласился он.

Разговор занял минуту.

— Леночка? Это Люба из пет-пункта, здравствуй, дорогая. Как ты? А внучка как? Та ты шо. Уже сидит? Ну ты гляди. А зубик? Ой, это ничего, у нас у Валечки в семь месяцев только полез, и ничего, вон уже в институте… Лен, слухай, у тебя там наша бумажка застряла, с подписью которая. Ага. Ага, с доверенностью, она третьим листом лежит. Та я ж и говорю, что лежит. Ну посмотри, солнышко. Ага. Ага. Ну спасибо тебе. Целую.

Она положила трубку.

— Всё, — сказала Любовь Степановна. — Завтра с утра проведёт как надо. Говорит, у них девочка новая на входящих, она приложения не смотрит, ей не сказали, что надо смотреть.

Денисов сидел с письмом в руках.

Письмо было безупречное, вежливое и жёсткое, насколько допустимо, без единого лишнего слова. Оно никому больше не требовалось.

— И что мне с ним делать? — спросил Денисов.

— В папку, — сказал я. — Пригодится.

— Когда?

— Когда у Леночки не будет внучки.

Люба собрала чашки и уже в дверях остановилась.

— А кстати, — сказала она. — Вы геккона нашего когда последний раз видели?

Глава 16

Вопрос повис. Я стоял с картой в руке и честно пытался вспомнить, и не мог. Слишком много всего свалилось за последнее время, а задачу следить за гекконом я перепоручил сотрудникам.

— В четверг, — сказала Ксюша неуверенно. — Или в среду.

— Он на батарее сидел, — вспомнил Денисов. — В коридоре. Я его видел, когда шёл с распечатками. Только я не помню когда.

— Так третий день его нет! — сказала Любовь Степановна. — Я потому и спрашиваю. У меня сверчки со склада уходят, я их каждый вечер отсыпаю, а последние три дня как стояла банка, так и стоит.

— Может, он не ест, — предположил Саня, который не захотел уходить после дежурства.

— Гекконы едят всегда, — возразил я.

Вот здесь мне стало неприятно.

Пепельный геккон жил у нас с весны, с того дня, когда я выманил его шоколадной конфетой из винтажной плиты, которая морозила суп и плевалась огнём. Тихий, размером с ладонь, он никого не трогал и никому не мешал, и потому его никто не замечал.

— Ищем, — велел я. — Всё бросаем и ищем.

— У меня приём, — сказала Смолина.

— Двенадцатичасовой перенеси на час, — сказал я. — Люба, звони, извинись, скажи, оборудование.

— Та скажу, — сказала Люба. — А шо, если комиссия придёт, я как его списывать буду? Он же сверчков ест на общую сумму, а по бумагам его нет. Мне ж это в конце квартала объяснять!

— Люба, — сказал я. — Мы его не будем списывать. Мы его найдём.

Клинику мы перевернули за час.

Начали с очевидного, батареи, подоконники, тёплые углы, щели за шкафами. Ксюша светила фонариком под плинтус, Саня отодвинул от стены холодильник и полез за него с головой, Денисов разбирал коробки в подсобке, попутно составляя опись содержимого, потому что иначе он не умеет.

Феликс взял на себя организацию.

— Расположение делится на шесть квадратов, — объявил он с антресоли и перечислил все шесть. — Кухня в ординаторской седьмой. Кухню осматривает лично комендант.

— Шо это ты кухню себе взял? — спросила Люба.

— Кухня стратегический объект, — сказал Феликс.

Нюша предложила