Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

— Нас или его? — спросил парень.

— Всех.

— Артём. Это Даша. А это Бублик, — сказал парень.

— Открывайте Бублика, — указал я.

Даша откинула крышку переноски, и я выдохнул, не успев себя остановить.

Из переноски на меня смотрел совершенно обычный пушистый пет. Тёплый бытовой вид, каких в городе десятки тысяч, с круглыми глазами и с той упитанностью, которая говорит о хозяевах больше любого анамнеза. Нет эфирного рисунка, отметин и намёка на лабораторию.

Такой зверь физически не способен произнести человеческое слово, у него для этого нет аппарата.

— Так, — сказал я. — А теперь объясните мне, в каком смысле он перестал разговаривать.

Артём полез в рюкзак и достал общую тетрадь.

Она была толстая, в клетку, с обтрёпанными углами, он открыл ее с середины, где страницы уже разбухли от чернил.

— Вот, — сказал он. — Мы месяц вели.

Я взял тетрадь.

На развороте от руки была расчерчена таблица. Слева одна графа, справа другая, дата сверху. Слева шли звуки, записанные так, как их услышали: «мрр-мрр, два коротких», «уууу, одно длинное, к концу выше», «пф, через нос». Справа стояла расшифровка.

«Два коротких мрр, хочет есть».

«Одно длинное ууу, к концу выше, хочет на руки».

«Пф через нос, недоволен, но не сильно».

«Мрр длинное с перерывом, просит открыть балкон».

Дальше шли уточнения другим почерком, женским: «проверено 14-го, подтвердилось», «а вот это не всегда, три раза из пяти».

Записи шли ежедневно, месяц подряд, без пропусков. К третьей неделе появился столбец «сомнительные», куда они складывали то, в чём не были уверены.

— И три дня назад всё кончилось, — сказала Даша. — Он молчит. Совсем.

— Он и раньше молчал иногда, — сказал Артём. — Но чтобы три дня подряд ни звука, такого ни разу не было.

— Ест? — спросил я.

— Ест, — сказала Даша. — Только очень медленно. И осторожно как-то.

— Понял, — сказал я. — Смотрим.

Осмотр я начал с общего, как всегда, и уже на третьей минуте знал, куда идти дальше.

Зверь был здоров. Сердце ровное, дыхание чистое, живот мягкий, вес даже избыточный на пару сотен граммов.

А когда я взялся за морду и попробовал раскрыть ему челюсти, он упёрся спокойным и определённым нежеланием, я сразу отпустил, взял налобник, попросил Дашу подержать и зашёл со стороны щеки.

Всё было видно с первого взгляда.

Слева, на верхней челюсти, десна над третьим зубом вздулась и покраснела, и по краю шла узкая полоска гноя. Зуб при лёгком нажатии двинулся. Зверь дёрнул головой.

— Нашёл, — сказал я и выпрямился.

— Что там? — спросил Артём.

— Воспаление десны и подвижный зуб, — сказал я. — Скорее всего, началось с застрявшей травинки или щепки, дальше присоединилась инфекция. Ему больно.

— А голос? — спросила Даша.

— А голос тут ни при чём, — сказал я. — Урчание и попискивание идут на резонансе, у него при этом работает вся передняя часть морды. Когда там воспаление, каждый звук отдаёт в зуб.

Артём и Даша посмотрели друг на друга.

— То есть это просто зуб, — сказал Артём.

— Просто зуб, — подтвердил я. — Гель на десну три раза в день, пять дней. Через пять дней приходите, снимем камень и решим по этому зубу, останется он или нет. Гель стоит триста сорок рублей, чистка две тысячи.

— И он опять начнёт? — спросила Даша.

— Дня через два, — сказал я. — Может, раньше.

Они помолчали.

Я ждал благодарности, а получил другое, и понял это по тому, как Даша закрыла тетрадь и стала убирать её в рюкзак, стараясь не смотреть на Артёма.

— Значит, словарь не нужен, — сказал Артём.

— В каком смысле? — спросил я.

— Ну мы же думали, — сказал он и запнулся. — Мы думали, он у нас особенный. Что он правда говорит, просто по-своему. А это, получается, он просто урчит. Как все.

— Мы месяц сидели, — тихо сказала Даша. — Каждый вечер.

Вот здесь я отложил карту.

В прошлой жизни через мои руки прошло столько хозяев, что я потерял им счет, помню из них немногих. Тех, кто врал про кормление. Женщину, которая держала кота на весу, чтобы не помять пальто.

Тех, кто месяц вёл тетрадь, я не помню ни одного.

— Артём, Даша, — сказал я. — Послушайте меня внимательно.

Они подняли головы.

— Ваш словарь не про речь, — продолжил я. — Он про то, что вы месяц каждый вечер садились и смотрели на своего зверя. Слушали его. Записывали, проверяли себя, отдельно отмечали то, в чём сомневались. Вы вели наблюдение, и делали это лучше, чем половина людей с профильным образованием.

— Так он же всё равно не говорит, — сказал Артём.

— Не говорит, — согласился я. — Зато вы заметили, что он замолчал, на третий день. Понимаете, что это значит?

— Что? — спросил Артем.

— Что вы принесли его с воспалением, которое обычно приносят через две недели, когда зверь уже не ест и опухла половина морды, — сказал я. — Ваш пришёл сегодня, и через пять дней он будет здоров. Сделал это не гель, это сделала ваша тетрадь.

Даша посмотрела на рюкзак, куда только что убрала тетрадь.

— Тетрадь ведите дальше, — сказал я. — И принесите её мне через пять дней, я посмотрю, что изменилось в звуках после чистки. Мне это интересно профессионально.

— Правда интересно? — спросил Артём.

— Правда.

Артём нёс переноску, Даша шла рядом и писала в тетради на весу, а у стойки попросила Любу продиктовать название геля по буквам.

Дверь за ними закрылась.

Ксюша дошла до стула у стойки и села.

— Господи, — сказала она. — Михаил Алексеевич, как же мне было страшно эти десять минут.

— Мне тоже, — сказал я.

— Вам? — она подняла голову. — По вам вообще ничего не было видно.

— Это называется опыт. Он не убирает страх, он убирает лицо.

Из стационара раздался грохот.

И был такой, будто уронили стеллаж.

Я добежал первым, Ксюша за мной, Смолина вышла из второй смотровой на ходу снимая перчатки. Дверь стационара была приоткрыта, и из-за неё неслось то, что я слышал в этой клинике только один раз, во время истории с Шипучкой.

На полу лежала опрокинутая коробка из-под расходников.

Рядом с ней валялась крышка от Саниного контейнера, а вокруг нее было размазано то, что осталось от последнего бутерброда с колбасой.

Над всем этим шёл бой.

Феликс заходил от окна с набором высоты, коротко и зло разворачиваясь на подлёте. Паскаль сидел на верхней полке стеллажа, вжавшись в угол, и держал наготове язык.

— Оставить продовольствие! — командовал Феликс. — Продовольствие числится за дежурным!

— Дежурный ушёл домой! — орал Паскаль. — Продовольствие оставлено без присмотра! Это трофей!

— Это хищение с поста! — сказал Феликс.

Сова