Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

выманить геккона едой и продиктовала список из шести блюд, четыре из которых были её собственными любимыми, а творог она добавила на всякий случай.

Искали мы больше часа.

Обнаружился он там, куда никто не заглядывал, нашел его Саня.

В подсобке у стены стоял старый автоклав. Он не работал, с тех пор как мы купили новый, и стоял там потому, что перешёл в разряд запасных. Задняя решётка держалась на двух саморезах, за ней шёл блок теплообменника, и в этом блоке, между двумя рядами трубок, лежал пепельный геккон, вытянувшись во всю длину и абсолютно довольный жизнью.

— Так он же не работает, — сказал Саня.

— Он не работает, но он стоит у стояка, — сказал я, потрогав трубу. — Здесь под штукатуркой идёт горячая вода. Тут постоянно градусов тридцать пять. Это самое тёплое место во всём здании.

— И он тут три дня? — спросил Саня.

— Он тут, скорее всего, давно, — сказал я. — Просто раньше он выходил есть, а последние дни, видимо, нашёл, чем питаться на месте.

Я посветил фонариком глубже.

В углу блока лежала аккуратная кучка сухих панцирей, и по количеству было видно, что сверчки со склада уходили не только в банку Любови Степановны.

— Люба, — сказал я. — У вас кто-нибудь мог просыпать контейнер?

— Та в среду просыпали, — сказала она из-за спины. — Саня локтем задел. Мы собрали.

— Плохо собрали, — сказал я.

Геккон открыл один глаз, посмотрел на фонарь и закрыл обратно.

Доставать его пришлось с двух сторон, отвинтив решётку, только он цеплялся пальцами за трубку до последнего. На ладони он весил как мокрый носовой платок, был тёплый и слегка липкий.

Осмотр занял несколько минут. Кожа гладкая, глаза чистые, хвост полный, живот сытый, вес выше весеннего процентов на пятнадцать.

— Здоров, — сказал я. — Здоровее нас всех вместе взятых.

Я посадил его на палец, он обхватил его всеми четырьмя лапами, повернул ко мне голову, и вот тут встал вопрос, который я откладывал с весны.

Чипировать нельзя, вид полулегальный. Провести пациентом не выйдет, он здоров. Записать клиническим питомцем тоже не выйдет, для этого нужен паспорт. Держать его в теплообменнике сломанного автоклава можно ровно до первой проверки, которая заглянет в подсобку и спросит, что это ползает по нашим трубам.

А ещё он пол жизни прожил в плите.

— Ксюша, — сказал я. — Найди мне телефон Антонины Петровны.

— Хозяйки вашей квартиры? — спросила Ксюша. — А зачем?

— Проверить одну мысль.

Трубку хозяйка сняла быстро.

— Антонина Петровна, добрый день, — сказал я. — Это Покровский, Михаил Алексеевич, мы у вас квартиру снимаем.

— Ой, Михаил, — встрепенулась она. — Что-то с квартирой?

— С квартирой всё хорошо. Я по другому поводу. Помните, я у вас из плиты зверя достал?

В трубке помолчали.

— Помню, — сказала Антонина Петровна.

— Он у нас в клинике живёт с тех пор, — сказал я. — Вылечили, откормили, всё в порядке. Вопрос такой. Вы не хотите забрать его к себе?

Пауза вышла долгая.

Я успел подумать, что зашёл не с той стороны, и уже начал складывать в голове отступление, когда она заговорила.

— А он большой стал? — спросила она.

— Чуть побольше, чем весной, — сказал я.

— А ест что? — спросила она.

— Сверчков. Раз в два дня, стоит копейки, — сказал я.

— А он тёплое любит? — спросила Антонина Петровна. — Ну, чтобы возле батареи.

— Он вообще без тёплого не живёт, — сказал я. — Мы его сегодня в теплообменнике нашли, он туда залез, потому что там тридцать пять.

— Значит, всё-таки в плиту залез бы снова.

И вот по тому, как она это сказала, я все понял.

Историю про бешеную плиту она рассказывала мне в изложении для арендаторов, техника старая, с характером, вы уж извините, зато цена хорошая. Слышал я в ней только цену. Сейчас женщина объясняла мне, что в её квартире что-то жило, шебуршало по ночам за духовкой, морозило суп и плевалось огнём при чужих, а потом пришёл ветеринар и всё починил.

— Антонина Петровна, — сказал я. — Приезжайте посмотреть. Ничего не обещаю и ни к чему не обязываю, просто посмотрите. Если не сложится, он останется у нас, ему тут неплохо.

— А когда можно? — спросила она.

— Хоть завтра.

— Завтра я к сестре. А во вторник можно?

— Во вторник можно.

— Я тогда во вторник, — сказала Антонина Петровна. — Михаил, а он меня не испугается? Он же меня не знает толком.

— Он вас знает лучше, чем вы думаете, — сказал я.

Я положил трубку и посмотрел на палец.

Геккон сидел на нём и смотрел на меня одним глазом, второй у него в это время был занят изучением потолка.

— Ну что, — сказал я ему. — Во вторник, значит.

— Михал Алексеич, — сказала Любовь Степановна из-за спины. — А в журнал я его как запишу?

— Пока никак, — сказал я. — Со вторника запишите как выданного владельцу.

* * *

Третий участок я взял на другом боку, симметрично второму.

Зверя было не узнать. За три дня он прибавил почти килограмм, и это при том, что кормили мы его строго по расчёту, малыми порциями и шесть раз в сутки. Кожа на первых двух участках подсохла и порозовела нормальным цветом. Дёсны стали влажными. Он сам поднимался на лапы, без помощи, и утром прошёл по изолятору два круга.

Ксюша принесла лоток и села на пол в двух шагах от лежанки, как садилась все эти дни.

И вот здесь случилось то, чего до сегодняшнего дня не было.

Мшистый поднял голову, посмотрел на неё и сделал шаг.

Шаг был короткий и неуверенный, он перенёс вес и остановился, будто проверяя, можно ли. Следом сделал второй. И лёг снова, только теперь его морда оказалась в полуметре от её колена.

Ксюша замерла с лотком в руках.

— Михаил Алексеевич, — сказала она шёпотом. — Он ко мне подошёл.

— Вижу, — сказал я.

— Он же ни разу…

— Ни разу, — согласился я. — Не двигайся и не тяни к нему руку. Пусть он сам решит, что дальше.

Ксюша сидела не шевелясь.

Волна шла всё это время, я держал себя приоткрытым, потому что работать со стрижкой на такой площади вслепую я уже не мог.

Извинения никуда не делись. Шли тем же ровным фоном, что и все дни, тихие и глухие. Простите, что от меня столько возни. Простите, что вы опять на полу.

Этот фон я знал наизусть и научился класть его на дальний план, как кладут шум вентиляции.

Сквозь него шло новое.

Оно было слабое, неровное и очень осторожное, первые полминуты я не мог его опознать, потому что от этого зверя