Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

«Гражданке Анастасии Светлоручке, проживающей по адресу: Переулок Ткацкого Челнока, 7. Настоящим уведомляем Вас о необходимости явиться в Зал Заседаний Комиссии по этике и регулированию магической деятельности Гильдии Магов (зал №4, Северное крыло) в день, соответствующий девятому числу месяца Тихой Воды, к девятому часу утра, для проведения предварительной беседы по вопросу возможного осуществления нелицензированной магической деятельности, подпадающей под действие Статей 7, 12 и 15 Устава Гильдии…»

Дальше текст расплывался перед глазами. «Предварительная беседа». «Возможного осуществления». Юридические капканы. Подпись внизу была не Эрвина. Чья-то другая. Витиеватая, с росчерком. Начальник его начальника. Тот самый Гордей, что смотрел на меня в Зале Совета ледяными глазами.

Это был вызов. На дуэль. Где моим оружием были тёплые носки и спокойные стены, а их — параграфы, печати и власть.

Паника, холодная и липкая, попыталась накрыть с головой. Закружилась голова. Это крах. Без лицензии, без защиты, по решению Комиссии… Запрет на деятельность. Штраф. Возможно, высылка из города. Конец всему. Мастерской. Дому. Начинанию.

Я закрыла глаза, вжала ладони в края стола. Дерево было твёрдым. Реальным.

Нет. Не сейчас. Не дам страху съесть себя.

Открыла глаза. Взгляд упал на Тилли. Она смотрела на меня, бледная, но не расплакавшаяся. Ждала.

— Всё в порядке, — сказала я, и голос прозвучал удивительно спокойно. — Гильдия интересуется моими методами. Придётся дать объяснения.

Встала. Отодвинула письмо. Паника отступила, уступив место другому чувству. Холодной, сосредоточенной ярости. Они хотят войны по правилам? Хорошо.

— Тилли, принеси, пожалуйста, папку с отзывами клиентов. И чистые листы.

Я не побегу к Эрвину. Он и так слишком много сделал. Связал с собой свою репутацию. Тащить его в эту яму дальше — подло. Это моя проблема. Моя битва.

Я буду защищаться. Не магией, которой у меня нет по их меркам. Искусством. Мастерством. Реальными, осязаемыми результатами. Соберу все письменные отзывы. Каждый, с печатью, если есть. Подготовлю схемы своих методов — чисто технические, про эргономику, свет, подбор материалов. Буду говорить о «семейном искусстве декорирования». О традициях. О ремесле.

Тилли молча принесла папку. Её руки не дрожали. Она открыла её, начала аккуратно выкладывать на стол драгоценные листки с благодарностями.

Пыльник спрыгнул с полки, подошёл, ткнулся носом в мой локоть. Потом улёгся рядом на стуле, положив голову на лапы, и уставился на дверь. На стражу.

Я взяла перо. Начала делать заметки. Первая строка: «Искусство Домашней Гармонии рода Светлоруких. Не магия. Наследие. Ремесло. Доказательство — ниже».

Страх ещё копошился где-то глубоко внутри. Но поверх него уже нарастала броня. Твёрдая, бесстрастная, решительная. Я не позволю им растоптать то, что строила с таким трудом. Не позволю.

Кабинет Эрвина пах, как всегда, — порядком. Запах старого, добротного дерева, воска, чернил и безжалостно выметенной, не имеющей права скапливаться, пыли. Этот запах сейчас казался единственной твёрдой точкой в опрокинувшемся мире.

Я не постучалась. Вошла, держа в руках тот самый злополучный пергамент с вызовом. Эрвин сидел за столом, погружённый в изучение какого-то древнего, потрескавшегося свитка. Надень он очки, он был бы похож на учёного монаха. Без них — на усталого, но невероятно сосредоточенного командира перед картой.

Он поднял взгляд не сразу. Закончил фразу глазами, поставил незаметную пометку карандашом на поле. Потом посмотрел на меня. Его лицо не выразило ничего. Ни удивления, ни вопроса.

— Меня вызывают в Комиссию, — сказала я без предисловий, положив конверт на край его безупречно чистого стола. Бумага легла с мягким шуршанием, будто оскверняя святыню. — Девятое Тихой Воды. Предварительная беседа. По статьям о нелицензированной деятельности.

Сделала паузу, втянула воздух, пахнущий теперь моим страхом и его спокойствием.

— Я пришла сказать, чтобы вы были готовы. И… чтобы вы не вмешивались, если это грозит вашей репутации. Это моя проблема.

Эрвин медленно отложил карандаш. Не потянулся к конверту. Его пальцы сложились в аккуратный замок на столе. Он смотрел не на бумагу, а на меня. Взгляд был тяжёлым, аналитическим.

— Кто подписал вызов? — спросил он. Голос был ровным, но в нём появилась стальная нить.

Я назвала имя.

Его лицо не изменилось. Но что-то в нём… дрогнуло. Лёгкое, почти невидимое напряжение в уголках губ. Он знал этого человека. И отношение к нему было однозначным.

— Это мой непосредственный начальник, — констатировал Эрвин. Он произнёс это так, будто сообщал о погоде. — И ваш недоброжелатель. Он считает моё покровительство вам профессиональной ошибкой. Недостатком суждения.

Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе. Их холодный смысл обжёг сильнее любой истерики.

— Значит, я права, — выдавила я. Голос звучал чужим. — Вам стоит отстраниться.

Эрвин встал. Не резко. Плавно. Отошёл к высокому окну, за которым медленно ползли серые, тяжёлые тучи. Его спина была прямой, но в напряжении плеч читалась не просто усталость. Внутренняя борьба.

— Отстраниться, — произнёс он, глядя в окно, — было бы логично. Рационально. С точки зрения карьерной стратегии и личной безопасности.

Он повернулся. Его лицо, освещённое теперь серым светом с улицы, казалось высеченным из того же камня, что и здание Гильдии.

— Но я зарегистрировал вас как наследницу Светлоруких. Я предоставил архивные материалы для вашей легенды. Я выступил гарантом при выдаче экспериментальной лицензии. Моё профессиональное мнение, моя репутация как регистратора и эксперта, теперь привязаны к вашему успеху. Или провалу.

Он сделал шаг назад к столу, поправил идеально лежащие манжеты. Жест был почти нервным. Единственная уступка внутреннему давлению.

— Отстраниться сейчас означало бы публично признать собственную ошибку. Поставить под сомнение мою экспертизу. И, что более важно, оставить аномалию, которую я взял в каталогизацию, без… наблюдения. Это противоречит процедуре.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни дружбы, ни симпатии. Была холодная, неумолимая логика долга. И что-то ещё… Упрямство учёного, который не позволит уничтожить свой самый спорный, но самый интересный экспонат.

— Я буду присутствовать на слушании, — заявил он. Слова прозвучали как приказ. Самому себе. — Как заинтересованная сторона. Как регистратор, курирующий ваше дело и отвечающий за достоверность предоставленных Гильдии сведений о роде Светлоруких.

Он сел обратно в кресло, взял конверт. Наконец. Развернул, пробежал глазами по тексту. Его губы плотно сжались.

— Предварительная беседа, — произнёс он с лёгким, почти презрительным акцентом на первом слове. — Стандартная тактика запугивания перед основными слушаниями. Они попытаются вынудить вас на неосторожные признания или на отказ от деятельности. Не давайте им