Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Он положил конверт обратно, отодвинул от себя, будто отстраняясь от его ядовитого содержания.

— Готовьте защиту. Только факты. Только результаты. Без эмоций. Я обеспечу процедурную корректность.

Я стояла, слушая его. Лёд в груди начинал таять. Не от тепла. От шока. Он не отстранился. Он вступил в бой. Не за меня. За свою репутацию. За свою правоту. За странный, аномальный экспонат по имени Светлоручка.

Это было больше, чем я могла ожидать. И страшнее, потому что теперь его судьба висела на том же крючке, что и моя.

— Я… — начала я, не зная, что сказать. Спасибо? Предупреждение о риске? Извинения?

— Идите, — перебил он, уже снова глядя на свой свиток. Но перо в его руке замерло. — Готовьтесь. И помните — никакой самодеятельности. Только факты. И параграфы.

Я кивнула, развернулась и вышла. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком.

В коридоре Гильдии было прохладно и пустынно. Я прислонилась к холодной каменной стене, позволив дрожи, которую сдерживала, пройти по телу. Он был союзником. Странным, страшным, рациональным до безумия. Но союзником.

Теперь нужно было оправдать его риск. Или упасть, утянув его за собой в пропасть.

Задача была ясна. Битва назначена. Оставалось только приготовить оружие. И не дать страху сломать его в руках до начала боя.

Ночь перед слушанием была чёрной и беззвёздной. Дождь прекратился, оставив после себя влажную, давящую тишину, в которой каждый звук — скрип половицы, шорох Пыльника в домике — отдавался громко, как выстрел. Я лежала на узкой кровати в комнате над мастерской и смотрела в потолок. Там не было ответов. Только трещины, знакомые до каждой извилины.

Мысли метались, как затравленные мыши. Статьи Устава. Холодные глаза Гордея. Слова Эрвина: «Никакой самодеятельности». Папка с отзывами лежала на столе внизу, аккуратная, готовая. Но она казалась такой хрупкой. Просто бумага против власти, параграфов и предубеждения.

Встала. Ноги сами понесли вниз, в мастерскую. Не к столу с бумагами. К полкам с тканями.

Руки, без участия разума, потянулись к конкретному рулону. Не к дорогому шёлку или бархату. К простому, но безупречно выделанному льну цвета ночного неба — глубокий, насыщенный синий, который на свету отливал сталью. Ткань была прохладной, плотной, уверенной в себе. Я развернула её на большом раскройном столе. Гладкая поверхность приняла материал, будто ждала его.

Взяла ножницы. Не те, что для тонких работ. Большие, тяжёлые, с острыми, безжалостными лезвиями. Металл был холодным, знакомым. Закрыла глаза на секунду. Не нужно эскиза. Нужно чувство. Ощущение брони. Уверенности. Непоколебимости.

Лезвия вошли в ткань с тихим, удовлетворяющим шипением. Не резали. Освобождали форму из цельного полотна. Прямые, чёткие линии. Ничего лишнего. Никаких рюшей, оборок, уловок. Платье-футляр. Доспехи для битвы в зале заседаний.

Игла, нить. Шов за швом. Пальцы двигались быстро, точно, будто отматывали заученную, мышечную память. В каждый стежок вплеталось не волнение, а чёткая мысль. «Я есть. Я умею. Я создаю. Здесь и сейчас». В подкладку из мягкого, серого шёлка (остаток от подарка Бруно) вшивалось пожелание: «Лёгкость. Невесомость. Чтобы дышать».

Это не было магией для других. Это была магия для себя. Ритуал. Превращение трясущегося от страха существа в Мастера. В Анастасию Светлоручку.

Когда последний шов был закреплён, а лишние нити обрезаны, начало светать. Серый, жидкий свет пробился в окно, упал на платье, висевшее на манекене. Синий цвет ожил, заиграл глубиной. Простой крой обрёл элегантную, бескомпромиссную строгость.

Сняла свою обычную, поношенную сорочку. Надела новое платье. Ткань мягко обняла плечи, точно легла по талии, не стесняя движений. Было прохладно. Твёрдо. Надежно.

Подошла к осколку зеркала, что висел у двери. Отражение… было незнакомым. Женщина с собранными в тугой, низкий узел волосами. С бледным, но спокойным лицом. С глазами, в которых тлела не паника, а собранная, холодная решимость. И синее платье, которое было не просто одеждой. Это была кожа. Новая, более прочная. Вторая. Та, в которой сегодня предстояло идти на войну.

Пыльник вылез из домика, потянулся, подошёл. Обнюхал подол, ткнулся носом в ткань. Издал короткое, одобрительное «мрр». Его вердикт был принят.

Внизу послышались осторожные шаги. Тилли. Она тоже не спала.

Время ритуалов кончилось. Начинался день дел. Я сделала последний вдох в тишине мастерской, провела ладонью по гладкой поверхности стола — на прощание, на удачу.

Потом распрямила плечи под тканью цвета уверенности и пошла навстречу утру, которое должно было решить всё.

ГЛАВА 14. СУДИЛИЩЕ

Я вошла в зал. Пахло пылью и холодным камнем. Воздух стоял неподвижно, тяжёлый и безжизненный. Пол под ногами был твёрдым, плиты отполированы до скользкого блеска тысячами чужих шагов. На скамьях в глубине сидели Гориус и Бруно. Гориус кивнул мне коротко, его взгляд был привычно хмурым, но в нём мелькнуло нечто вроде поддержки. Бруно судорожно улыбнулся и тут же потупился, пальцы теребя края запачканного халата.

Эрвин сидел за отдельным столиком сбоку. Его спина была идеально прямая, пальцы лежали на закрытой папке. Он не смотрел на меня, не смотрел на судей. Он смотрел в пространство перед собой, его лицо было лишено какого-либо выражения — только лёгкое напряжение в уголках сжатых губ.

Гордей за столом откашлялся. Звук был влажным, неприятным.

— Гражданка Светлоручка. Вам вменяется систематическое занятие магической деятельностью без гильдейской лицензии. Как вы оправдываетесь?

Я вдохнула. Воздух обжёг лёгкие. Сделала шаг вперёд. Синее платье мягко шуршало. Я положила на край стола свою папку, тёплую от ладони.

— Я не занимаюсь магией, господа. Я занимаюсь искусством. Ремеслом. Семейным наследием рода Светлоруких.

Гордей усмехнулся. Звук был похож на скрип ржавой двери.

— Очень удобная позиция. Объясните тогда, — он потянулся и с торжествующим видом вытащил из папки знакомый предмет, — это.

На ладони у него лежали те самые носки. Для моряка с ревматизмом. Шерсть была потрёпанной, но узор, мои первые робкие попытки вплести тепло, был узнаваем.

В зале на мгновение повисла тишина. Все взгляды упёрлись в эти неказистые носки. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Гордей медленно положил их на стол.

— Объясните, почему эти... изделия сохраняют тепло неестественным образом. Свидетель утверждает, что ноги греет даже в сырую погоду. Это классическая бытовая магия, требующая лицензии.

Я сделала шаг вперёд. Пальцы сами сжались, вспоминая ощущение той шерсти под подушечками.

— Можно подойти?

Гордей кивнул с преувеличенной снисходительностью. Я подошла к столу, взяла один носок. Шерсть была грубой, но подушечки