Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Гордей нахмурился, но кивнул с неохотой. Процедура есть процедура.

Эрвин встал. Не для эффекта. Просто чтобы открыть свою папку. Его движения были медленными, точными. Он достал не один листок, а толстую, подшитую пачку бумаг. Положил её перед Гордеем.

— Дополнительные материалы к делу. Исторический анализ.

Гордей уставился на папку, будто увидел ядовитую змею.

— К чему это? Дело о нарушении здесь и сейчас!

— Дело о принадлежности к роду и характере его наследия, — поправил его Эрвин, не повышая голоса. — Род Светлоруких действительно внесён в дворянские реестры. Их специализация в архивах обозначена как «Устроители» или «Гармонизаторы пространств». Это не моя выдумка. Это запись от 178 года, эпоха герцога Альбарона, — он перевернул страницу, указав пальцем на строчку. Палец был чистым, ноготь безупречно острижен. — Их методы не были зафиксированы как магия. Они классифицировались как «искусство» и «высшее ремесло». Гильдия магов в современном виде тогда ещё не существовала в нынешнем регулирующем качестве.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Бруно перестал ёрзать. Эрвин продолжал, перелистывая страницы.

— Здесь приведены аналогии. Цех каменотёсов-виртуозов Эльфрейма, чьи своды держались без магии, за счёт расчёта. Гильдия садоводов-колористов Лунной Долины, влиявших на настроение подбором растений. Все эти специализации либо утрачены, либо поглощены гильдией с присвоением соответствующих лицензий, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Я не предлагаю оправдать нарушение. Я предлагаю его... легализовать. Восстановить утерянную специализацию в рамках Гильдии. С выдачей соответствующей лицензии и установлением контроля. Это будет соответствовать исторической справедливости и... параграфу 3 Устава о восстановлении утраченных искусств.

Он замолчал. Положил руки на папку. Его предложение висело в воздухе, холодное, гениальное и абсолютно безумное. Он не защищал меня. Он предлагал Гильдии расшириться. Признать свою неполноту. Игра шла не на моём поле и не на поле Гордея. Эрвин вывел её на уровень архивной политики и исторического прецедента.

Гордей был багровым. Его пальцы впились в ручки кресла.

— Это... неслыханная наглость! Восстанавливать на основе слухов и старых бумажек!

— На основе архивных документов, заверенных печатью Верховного Архивариуса, — мягко поправил Эрвин. — Которые, согласно параграфу 45, имеют силу доказательства в вопросах родословия и традиций.

Он рисковал всем. Своей карьерой, репутацией, спокойной жизнью учёного крысы. Он ставил на кон всё, чтобы доказать свою правоту как регистратора. Чтобы каталогизировать аномалию по всем правилам. Я смотрела на его неподвижный профиль и вдруг поняла, что это и есть его способ сражаться. Не криком, не угрозами. Безупречной, железной логикой параграфов, обращённой против самой системы.

Тишина в зале стала густой, тягучей, как смола. Гордей дышал тяжело, его взгляд метался от Эрвина к папке, от папки к другим судьям. Старуха-теоретик медленно, с сухим шелестом, листала предоставленные Эрвином бумаги. Её морщинистый палец скользил по древним строчкам, глаза, похожие на выцветшие бусины, сузились в пристальном изучении. Костлявый юрист что-то быстро черкал на своём пергаменте, его лицо оставалось пустым, но в уголках губ дрогнула едва заметная профессиональная заинтересованность — редкий процессуальный казус.

Гордей попытался взять инициативу.

— Эти... «документы» ничего не доказывают! Даже если этот род и существовал, их методы утеряны! А гражданка Светлоручка явно использует не «высшее ремесло», а стихийную, неконтролируемую магию! Это опасный прецедент!

— Именно поэтому требуется легализация и изучение под контролем Гильдии, — парировал Эрвин, не меняя тона. — Оставлять явление вне поля зрения и регулирования, как вы правильно заметили, опасно. А регистрация и наблюдение — единственный рациональный выход.

Его слова звучали как непреложная истина. Он предлагал не простить, а взять на учёт. Не оставить в покое, а поставить под присмотр. Это было гениально. Гордей открыл рот, но старуха подняла руку. Её голос был тихим, но прорезал тишину, как стальная нить.

— Документы подлинные. Печати совпадают с архивными образцами. Вопрос о существовании специализации «гармонизатор пространств»... имеет под собой основания.

Гордей побледнел. Юрист отложил перо.

— С процедурной точки зрения, предложение господина де Лордана... корректно. Оно вписывается в параграф 3 об утраченных искусствах и параграф 17 о временных экспериментальных лицензиях для изучения новых или возрождаемых областей. Требуется голосование.

Гордей понял, что проигрывает. Его лицо исказила злоба, но он был загнан в угол собственной бюрократией. Он не мог просто проигнорировать архивные свидетельства и процедурные нормы, не рискуя выглядеть тираном. Он тяжело опустился в кресло.

— Голосуем, — прошипел он. — Предложение: признать наличие спорной, неопределённой ситуации и выдать гражданке Светлоручке временную, экспериментальную лицензию «Мастера-Гармонизатора» сроком на один год. Под личную ответственность и наблюдение регистратора де Лордана. За это время она должна подготовить формальный трактат, описывающий её методы в рамках, допустимых Уставом, и выполнить три сложных, показательных заказа под наблюдением Комиссии. В случае успеха — рассмотреть вопрос о постоянной лицензии и официальном включении специализации в реестр Гильдии. В случае провала — полный запрет деятельности и штрафные санкции к ней и к её куратору.

Он выпалил это скороговоркой, вкладывая в каждый пункт всю свою ярость. Это была не победа. Это была передышка. С тяжёлыми условиями и мечом Дамокла над двумя головами.

— Кто «за»?

Медленно, как против своей воли, поднялась костлявая рука юриста. Потом, после паузы, кивнула старуха-теоретик.

— Против, — рявкнул Гордей, но его голос уже ничего не решал.

— Решение принято, — сухо констатировал юрист, делая запись. — Экспериментальная лицензия выдаётся на описанных условиях.

Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Ноги стали ватными. Я устояла, уцепившись взглядом за край стола. Это не было оправданием. Это был контракт с дьяволом. Год. Три заказа. Трактат. И его репутация на кону.

Эрвин собрал свои бумаги. Его лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме лёгкой усталости. Он кивнул судьям, повернулся и вышел, не глядя на меня. Его долг был выполнен. Экспонат получил временную витрину. Игрушка была сохранена для дальнейших исследований.

Гордей швырнул свои бумаги в портфель, бросил на меня взгляд, полный немого обещания: «Мы ещё встретимся». И удалился.

Я осталась одна в центре пустеющего зала. На скамье Бруно облегчённо выдохнул. Гориус хмыкнул — «Ну, хоть не совсем идиоты». Но их голоса доносились как сквозь толщу воды.

Год. Три заказа. Целый год, чтобы доказать, что твой дом — не иллюзия. И один неверный шаг — чтобы разрушить и его, и того, кто рискнул поставить на тебя свою безупречную карту.

Я вышла в коридор.