Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

поднял ладонь. Нурматов остановил УАЗ метрах в трёх от него. Вторая машина замерла позади, грузовик ещё дальше. Мы не выходили.

— Куда едете? — спросил мужчина по-русски.

— В Душанбе.

— Что везёте?

— Продукты, запчасти.

— Кому?

— Покупателю.

— Какому?

— Который заплатит.

Он заглянул в салон и увидел автомат.

— Оружие зачем?

— Дорога плохая.

— Дорога нормальная.

— Поэтому ты стоишь здесь с автоматом?

Мужчина нахмурился. Рахмонов что-то сказал ему по-таджикски. Тот ответил. Они обменялись несколькими фразами, после чего Рахмонов достал из-под сиденья пачку сигарет и протянул через окно. Мужчина взял её, но с дороги не ушёл.

— Что он хочет? — спросил я.

— Две канистры бензина.

— Не получит.

— Тогда мешок муки.

— Половину.

— Мешки целые.

— Пусть сам делит.

Рахмонов перевёл. Мужчина долго смотрел на меня, потом махнул рукой своим людям. Телегу оттащили ровно настолько, чтобы прошёл УАЗ. Грузовику пришлось съехать одним колесом на обочину. Мы оставили им мешок муки. Целиком.

— Чей пост? — спросил я, когда мост остался позади.

— Ничей, — ответил Рахмонов. — Местные. Говорят, защищают совхоз от грабителей.

— А сами берут плату за проезд.

— Защита требует расходов.

— До Душанбе нас так разденут.

— Муки больше нет, — сообщил Нурматов.

— Зато есть цемент.

— Он им зачем?

— Пусть укрепляют оборону.

К трассе вышли через час. Дальше ехали быстрее, но спокойнее не стало. Навстречу попадались переполненные автобусы, грузовики с вооружёнными людьми, легковые машины без номеров. Несколько раз мы видели сгоревшую технику. Возле одного селения на обочине лежал перевёрнутый БТР. Вооружение с него сняли, люки были открыты. На первом посту нас пропустили за две банки тушёнки. Второй оказался пустым. Мешки с песком стояли поперёк дороги, в бочке тлели остатки костра, но людей не было.

— Давно ушли? — спросил я.

Громов потрогал бочку.

— Не больше часа.

— Следы?

Нурматов указал на дорогу.

— Две машины. Одна грузовая. Ушли на юг.

— Почему бросили пост?

— Может, сменились, — предположил Юлдашев по радио.

— Без смены?

Ответа у него не нашлось. Мы объехали заграждение и продолжили путь. Через несколько километров Беляев заметил в стороне столб дыма. Горела машина. Не та, что ушла с поста, — обычные «Жигули». Рядом никого не было. К вечеру горы впереди стали темнее, дорога сузилась. На карте оставалось ещё больше половины пути, но ехать ночью по незнакомой территории я не собирался. Рахмонов предложил свернуть к небольшому кишлаку, где жил дальний родственник его матери.

— Он на чьей стороне? — спросил я.

— Я же говорил. На своей.

— Нас сдаст?

— Если решит, что за это не придут другие и не убьют его семью.

— Очень надёжный человек.

— Здесь надёжнее не будет.

До кишлака оставалось около шести километров, когда впереди показалась колонна. Старый автобус, два грузовика и легковая машина. В кузовах грузовиков сидели вооружённые люди.

— В сторону, — приказал я.

Нурматов съехал на обочину. Остальные машины повторили манёвр. Колонна прошла мимо, не останавливаясь. Люди смотрели на нас, мы смотрели на них. У большинства были автоматы, у одного — ручной пулемёт. Ни формы, ни общих повязок. В автобусе сидели женщины и дети.

— Беженцы? — спросил Громов.

Рахмонов покачал головой.

— Переселяются. Или бегут. Сейчас разницы почти нет.

Мы дождались, пока пыль осядет, и вернулись на дорогу. Ночевали в заброшенном саду, не доезжая кишлака. Машины загнали между деревьями и накрыли ветками. Костёр не разводили. Поели холодную тушёнку, выставили охрану и разошлись по местам. Спать никто особенно не хотел. За первый день мы проехали меньше половины пути, отдали часть продуктов двум неизвестным постам и трижды встретили вооружённых людей, принадлежность которых установить не смогли. При этом ни один человек не спросил у нас документы. Их отсутствие оказалось самой обычной частью происходящего. В двадцать два часа Самохин вышел на связь.

— «Первый», я «Десятый». Маршрут продолжаем. Потерь нет. Задержка по дорожной обстановке.

Несколько секунд эфир молчал.

— «Десятый», задачу выполнять. Обстановка в районе цели изменилась.

Я взял трубку.

— Насколько изменилась?

— Численность увеличилась. Подробностей нет.

— Документы на месте?

— Предположительно.

— Вывоз продолжается?

— Данных нет.

— Новые посты на подходах?

— Данных нет.

Я сжал трубку сильнее.

— У вас вообще какие-нибудь данные есть?

После короткой паузы ответил Морозов:

— Адрес не изменился.

Связь оборвалась. Самохин посмотрел на меня.

— Всё?

— Всё.

— Содержательно.

Я вернул ему трубку и развернул карту. До пригорода Душанбе оставалось больше двухсот километров. Где именно остановимся завтра, не знал никто. Что обнаружим возле объекта — тоже. Даже количество людей, удерживавших узел связи, успело измениться, пока мы ехали. Зато адрес не изменился. А в нашей работе это уже считалось хорошей новостью.

Глава 14

Разбудил меня Громов за несколько минут до четырёх утра.

— Твоя очередь.

Я выбрался из УАЗа, стараясь не задеть Беляева, спавшего на заднем сиденье. Ночью стало холодно. От земли тянуло сыростью, трава под ногами была мокрой. Над садом висела предрассветная темнота, но на востоке уже появилась узкая серая полоса.

— Что-нибудь было?

— Две машины по дороге прошли. Одна на север, другая в нашу сторону. Не останавливались. Ещё собаки в кишлаке лаяли.

— На нас?

— Если на нас, то очень издалека.

Громов передал мне автомат и ушёл к машине. Я обошёл стоянку. Колесников дежурил с противоположной стороны сада. Он сидел возле сухого арыка и смотрел на дорогу через промежуток между деревьями.

— Тихо? — спросил я.

— Пока тихо.

До подъёма оставался почти час. На дороге никого не было. Где-то за кишлаком дважды крикнул петух, ему ответил другой. Потом загудел двигатель. Звук приближался медленно, с перебоями. Я поднял руку, предупреждая Колесникова. Из-за поворота появился трактор с прицепом. В прицепе сидели человек десять: старики, женщины и несколько детей. Возле заднего борта стоял мужчина с двустволкой. Трактор прополз мимо сада, чихая сизым дымом. Никто из пассажиров не посмотрел в нашу сторону.

— Беженцы, — Тут же определил я.

— Или на базар едут.

— В четыре утра?

— Ну а вдруг? Хотя ладно. Беженцы это, кто же ещё… Что за времена настали? Люди на своей земле от войны убегают, и это у нас, в СССР.

—