Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Ты понимаешь, что это звучит как очередное оправдание молчания?

— Да.

— И что оно все равно не отменяет того, как я себя чувствовала?

— Да.

Я посмотрела на него внимательно.

Владислав отвечал не так, как раньше. Не спорил. Не исправлял формулировки. Не объяснял мне, что я должна думать. Просто стоял и принимал.

И это было первой трещиной.

Не в моей боли. В его броне.

— Ты не изменял мне с Агатой? — спросила я прямо.

Ему стало больно. Я увидела.

Но он заслужил этот вопрос.

— Нет.

Одно слово.

Ровное.

Без театра.

Я поверила.

И мне стало не легче.

Потому что брак можно разрушить без другой женщины. Иногда для этого достаточно закрытой двери, за которой твой муж годами выбирает все, кроме разговора с тобой.

— Хорошо, — сказала я.

— Только хорошо?

— А что ты хочешь услышать?

Он молчал.

Потом сказал:

— Не знаю.

Это тоже было новым.

Раньше он знал все. Во всяком случае, делал вид.

— Я не знаю, что просить, — продолжил Владислав. — Прощения рано. Вернуться ты не захочешь. Доверять мне не за что. Но я хочу, чтобы ты знала: развод не был отказом от тебя.

Я устало посмотрела на него.

— Для человека, которого оставили с бумагами на кухонном столе, разница неочевидна.

— Я понимаю.

— Нет. Пока нет. Но, возможно, начинаешь.

Он опустил взгляд.

— Сарматов знал.

Я напряглась.

— Что?

— Не о разводе как факте. Но знал, что я подал запрос о защите бывшего члена семьи до того, как ты подписала документы. Он мог догадаться.

Я медленно повернула голову к Ренату.

Он стоял у машины Рахманова, говорил с Агатой. Как будто почувствовал взгляд, сразу посмотрел на меня.

И все внутри неприятно сдвинулось.

Первая трещина прошла уже не по Владиславу.

По доверию, которое я только начала строить.

Я вернулась к Ренату сама.

Он перестал говорить с Агатой еще до того, как я подошла.

— Вы знали? — спросила я.

Ни «майор», ни «Ренат». Просто вопрос.

Он понял сразу.

— Видел запрос Аксенова.

— Когда?

— Вчера днем.

Вокруг шумел ангар. Где-то Лариса разговаривала с медиком. Рахманов отдавал распоряжения. Агата смотрела на нас с тревогой, но не вмешивалась.

— Вчера днем, — повторила я. — То есть до того, как он положил передо мной документы.

— Да.

— И вы не предупредили меня.

— Нет.

Я почти улыбнулась. Плохо.

— Как честно.

— Я не знал, что он сделает это именно так.

— Но знали, что сделает.

— Понимал, что такой вариант возможен.

— Почему не пришли раньше?

Ренат смотрел мне прямо в глаза.

— Потому что если бы я пришел до его решения, вы бы не поверили. Или он закрыл бы вас своими людьми. Или те, кто следил за домом, поняли бы, что внутреняя безопасность вышла на вас раньше времени.

— То есть вы тоже использовали мое незнание.

Он молчал секунду.

— Да.

Хорошо, что он не попытался украсить ответ.

Плохо, что ответ все равно болел.

— Все вы, — сказала я тихо. — Просто с разными причинами.

— Таисия…

— Нет. Не сейчас.

Он кивнул.

И отступил.

Не обиделся. Не начал объяснять снова. Не поймал за руку. Просто отступил на полшага, будто мое «не сейчас» имело вес.

И это, черт возьми, тоже что-то значило.

Я устала от того, что один и тот же человек мог ранить и не давить на рану. Так сложнее злиться чисто.

К нам подошла Милана. Я даже не заметила, когда она приехала. Волосы у нее выбились из прически, в руках была папка, лицо злое.

— Я пропустила спасение заложника?

— Не полностью, — сказала я. — У нас тут теперь юридический фестиваль.