Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

оставил мне пространство в автобусе. В нем была жесткая сторона, профессиональная, опасная. И она не исчезала от того, что он иногда говорил со мной бережно.

Наверное, именно это и было взрослой правдой о людях.

Никто не состоит из одной роли.

Через десять минут приехала Лариса.

Ее пропустили в ангар почти бегом. Она была без пальто, в одной тонкой куртке, волосы выбились из хвоста, лицо серое. Увидев сына, она издала звук, от которого у меня защемило грудь.

Эмиль шагнул к ней.

Она обняла его так сильно, будто хотела телом закрыть от всего, что уже случилось.

— Прости, — повторяла она. — Прости меня, прости…

— Мам, — говорил он. — Мам, я живой.

Я отвернулась.

Не потому, что не могла смотреть. Потому что это было их. Не мое свидетельство, не ведомственная сцена, не часть дела. Мать и сын, которым дали еще один шанс.

Ренат стоял рядом.

— Вы хорошо с ним говорили, — сказал он.

— Я работала.

— Нет. Вы были рядом.

Я посмотрела на него.

После всего, что случилось, эта фраза почему-то задела сильнее похвалы.

Владислав подошел к нам через несколько минут. Лицо у него было закрытое, официальное. Но глаза искали мои.

— Тебя отвезут в безопасное место.

Я почти рассмеялась.

— Кто?

Он понял вопрос.

— Не мои люди. Рахманова.

— Ренат?

Владислав перевел взгляд на майора.

Ренат ответил сам:

— Я официально не имею права сопровождать вас дальше.

Слова ударили неожиданно.

Глупо. После сирены, нижнего уровня, Эмиля, Горицкого, Тарханова. Но именно сейчас стало пусто.

— Почему?

— Отстранение вступило в силу. После того как я нарушил его еще раз, Рахманову придется сделать вид, что у него есть дисциплина.

— Не придется, — сказал Рахманов, появившись рядом. — У меня она действительно есть. Иногда.

Ренат даже не повернулся.

— Товарищ полковник.

— Сарматов, помолчите. У вас сегодня слишком насыщенный день для комментариев.

Рахманов посмотрел на меня.

— Формально майор не может быть вашим ответственным сопровождающим. Неформально, если вы письменно заявите, что хотите видеть его консультантом при даче объяснений, я не смогу запретить ему находиться рядом на законном основании. Как частному лицу.

— Это законно? — спросила я.

— Почти.

— Милане не понравится слово «почти».

— Адвокатам вообще трудно угодить.

Я посмотрела на Рената.

Он молчал.

И вот это молчание мне не понравилось.

— Вы не хотите? — спросила я.

— Хочу.

Ответ был мгновенный.

Слишком мгновенный для просто служебного решения.

Мы оба услышали это.

Ренат отвел взгляд первым.

Владислав — нет.

Он стоял в двух шагах и видел все. Не сцену. Не измену. Даже не выбор. Пока еще ничего такого не было. Но, возможно, для него впервые стало ясно: между мной и Ренатом появилось пространство, куда приказом уже не войти.

Владислав сказал тихо:

— Тая, можно минуту?

Я устала настолько, что могла бы отказаться. Но после нижнего уровня трусость выглядела особенно дешево.

— Можно.

Мы отошли к боковой двери ангара. Недалеко. Так, чтобы я видела Рената, Агату, Ларису с Эмилем и людей Рахманова.

Владислав остановился напротив.

— Спасибо, — сказал он.

Я не ожидала.

— За что?

— За Эмиля. За то, что услышала Ларису. За то, что пошла вниз, хотя я хотел остановить.

— Хотел?

— Очень.

Я кивнула.

— Но не остановил.

— Учусь.

Это прозвучало просто. Почти неловко. Генерал Аксенов, человек безупречной власти, стоял передо мной и признавал, что учится не командовать собственной женой.

Бывшей женой.

Сердце болезненно дернулось.

— Агата не твоя любовница, — сказал он вдруг.

Я закрыла глаза.

— Владислав.

— Я знаю, что поздно. Но ты должна знать.

— Я ничего не должна.

— Да. Неправильно сказал.

Он сжал пальцы, потом разжал.

— Агата помогала мне вести закрытую проверку. Она прикрывала доступ к документам через пресс-службу и связи с подрядчиками. Я не мог объяснить тебе