Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Ренат.

Он сдался.

Закатал рукав. На предплечье был длинный порез, неглубокий, но неприятный. Кожа вокруг покраснела.

— Где?

— В архиве. Решетка.

Я открыла антисептик.

— И вы молчали?

— Было не до того.

— Это не достоинство. Это мужская версия глупости.

— Запишу рядом с пальто и брюками.

Я хотела фыркнуть, но вместо этого аккуратно обработала порез. Он не дернулся. Только пальцы на другой руке сжались.

— Больно?

— Терпимо.

— Знаете, я уже почти скучаю по ответу «нормально».

Он посмотрел на меня, и в его глазах появилась та самая редкая тень улыбки.

Я наклеила пластырь. Потом еще один, потому что первый лег криво.

— У меня явно нет таланта к перевязкам.

— Зато есть настойчивость.

— Это многие называют упрямством.

— Многие ошибаются.

Я убрала аптечку, но не отошла сразу.

Ренат сидел близко. Слишком близко для человека, которого я знала меньше двух суток. Слишком спокойно для мужчины, из-за которого мой бывший муж уже видел угрозу. Слишком не так для всего, что должно было быть правильным.

Я вдруг ясно почувствовала: еще шаг — и измена начнется не телом.

Она уже началась.

В том, что я обрабатывала его рану, а не думала о том, как это выглядит со стороны.

В том, что его молчание не было стеной, а местом, где можно отдышаться.

В том, что рядом с ним я не ждала приказа.

Я отступила первая.

— Я пойду в душ.

— Хорошо.

— Не проверяйте дверь каждые три минуты.

— Каждые десять.

Я посмотрела на него.

— Ренат.

— Хорошо. Один раз.

В ванной я долго стояла под горячей водой, пока кожа не стала красной. Смывала запах пристани, сырости, чужого страха, собственного бессилия. Но некоторые вещи не смываются. Они остаются внутри, меняют расстановку сил.

Когда я вышла, на кухне горел тот же мягкий свет. Ренат стоял у окна с телефоном. Говорил тихо:

— Да, полковник. Понял. Нет, она спит.

Я остановилась в дверях.

Он обернулся и сразу замолчал.

— Я не сплю, — сказала я.

— Уже понял.

— Рахманов?

— Да.

— Что случилось?

— Горицкий подал заявление, что сегодняшнее происшествие на пристани было провокацией Аксенова с участием отстраненного майора и эмоционально нестабильной бывшей жены.

Я медленно выдохнула.

— Как быстро я стала эмоционально нестабильной.

— Вы мешаете. Это у них называется нестабильностью.

— А Эмиль?

— Его и Ларису взяли под защиту. Показания дадут утром.

— Хорошо.

— Да.

Он убрал телефон.

Я была в чужой домашней футболке и спортивных штанах из пакета, который привез Рахманов. Волосы мокрые, лицо без косметики, усталость без прикрытия. И почему-то именно так я почувствовала себя более настоящей, чем за последние годы в дорогих платьях рядом с Владиславом.

Ренат отвел взгляд.

Не демонстративно. Просто дал мне пространство.

— Вы можете смотреть, — сказала я. — Я не хрустальная.

— Я знаю.

— Тогда почему отвернулись?

Он помолчал.

— Потому что вы сейчас без защиты.

Ответ был тихим.

И попал сильнее любого взгляда.

Я подошла к окну и встала рядом, оставив между нами полшага. Внизу тянулась кольцевая дорога. Машины шли непрерывным потоком, фары скользили по мокрому асфальту. Город жил так, будто наша история была слишком мала для его внимания.

— Я устала быть защищенной так, будто меня надо запереть, — сказала я.

— Я вижу.

— Нет. Вы тоже не до конца видите. Защита в моем браке была очень красивой. Дорогой дом. Водители. Двери, которые открывались передо мной. Люди, которые говорили «Таисия Владиславовна» и смотрели мимо меня на фамилию. Но в этой защите я постепенно исчезла. Меня не били, не унижали при людях, не запрещали работать. Все было прилично. Только однажды я поняла, что у меня спрашивают мнение о шторах, но не о собственной жизни.

Ренат молчал.

Я продолжила, потому что если сейчас остановлюсь, больше не смогу.

— Самое страшное, что я долго считала это любовью. Он занят. Он отвечает за людей. Ему тяжело. Он молчит, потому что не может иначе. А я умная, взрослая,