Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Фото у аптеки сделали из-за меня.

— Фото сделали те, кто за нами следил.

— Горицкий использует это.

— Пусть.

— Таисия.

— Нет. Я не буду стыдиться того, что обработала вам рану. Не буду стыдиться, что села в вашу машину. Не буду стыдиться, что выбрала человека, который спрашивает, куда ехать. Если им нужен стыд, пусть ищут в другом месте.

Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то невозможное.

Потом тихо произнес:

— Вы сейчас очень сильная.

Я устало усмехнулась.

— Нет. Я сейчас очень злая. Просто наконец-то в правильную сторону.

За окном прошла машина, свет фар скользнул по шторам и исчез.

Ночь продолжалась.

Но теперь в ней уже не было той беспомощности, с которой я вышла из дома с чемоданом.

Я не знала, что будет утром. Не знала, выйдут ли фото. Не знала, что скажет Владислав, когда увидит меня рядом с Ренатом в чужой интерпретации. Не знала, выдержу ли я, когда меня назовут неверной, продажной, истеричной, кем угодно еще.

Знала только одно.

Мой голос больше не будет частью чужого приказа.

Я поднялась из-за стола.

— Теперь вы действительно идете спать не у двери, — сказала я. — Диван ваш. Дверь заперта. Если кто-то захочет нас снять, пусть хотя бы не получит кадр, где майор внутренней безопасности умирает от сколиоза в кресле.

Ренат посмотрел на диван.

— Вы уверены?

— Нет. Но я выбираю так.

Он кивнул.

— Тогда спасибо.

Я ушла в спальню и закрыла дверь.

Не на замок.

Просто закрыла.

Легла на чужую постель, уставилась в темный потолок и впервые за сутки позволила телу перестать держаться.

Сон пришел не сразу.

Перед ним я успела подумать о Владиславе. О его письме. О том, что он не изменял мне с Агатой, но все равно предал. О том, что Ренат не поцеловал меня, хотя хотел. О том, что иногда измена начинается не с прикосновения, а с первой ночи, когда рядом с другим мужчиной тебе не страшно быть собой.

Утром телефон разбудил меня резким вибрированием.

На экране было сообщение от Миланы.

«Публикация вышла. Не открывай одна».

Я открыла.

Первая фотография была сделана у аптеки: я касаюсь лица Рената, а он наклоняется ко мне под дождем.

Заголовок был хуже, чем Милана предупреждала.

«Развод по приказу? Бывшая жена генерала нашла утешение у его майора».

Я сидела на кровати и смотрела на экран.

Потом из гостиной раздался голос Рената:

— Таисия?

Я выключила телефон и встала.

Утро началось.

И теперь нас собирались судить не за то, что мы сделали.

А за то, что кому-то было выгодно увидеть.

ГЛАВА 10. Фото для скандала

Я думала, после развода самое унизительное уже случилось.

Ошиблась.

Развод — это когда мужчина кладет перед тобой документы и говорит: «Подпиши». Больно, холодно, страшно. Но в этом хотя бы есть комната, стол, два человека и конкретный удар.

Скандал в сети был другим.

Он не бил в лицо. Он раздевал при всех.

Я стояла посреди чужой спальни в квартире свидетеля, держала телефон в руке и смотрела на фотографию, где касалась лица Рената у круглосуточной аптеки.

На снимке не было крови над его бровью. Не было архива, из которого мы выбирались через окно. Не было конверта Никиты, флешки, нижнего уровня, Эмиля, Ларисы, Горицкого, подмененного приказа.

Были только я, мужчина и дождь.

Я касалась его лица. Он наклонялся ко мне. Свет аптечного креста делал кадр почти интимным.

Почти.

Этого «почти» хватало, чтобы меня уничтожить.

Заголовок светился над фотографией жирными буквами:

«Развод по приказу? Бывшая жена генерала нашла утешение у его майора».

Ниже шла вторая фотография. Ренат открывает мне дверь машины у пристани. Я смотрю на него снизу вверх. На заднем плане видна часть ведомственного ангара. Подпись гласила:

«Пока генерал Аксенов борется за репутацию ведомства, его бывшая жена появляется на закрытой базе с офицером, отстраненным после трагической операции».

Я читала и чувствовала, как внутри поднимается не стыд.

Нет.

Стыд был первым, привычным. Женским. Старым. Его в нас умеют будить почти автоматически: объясни, докажи, что ты не такая, опусти глаза, прикройся, оправдай каждое движение рядом с мужчиной.

Но следом пришла злость.

Чистая, твердая, почти спокойная.

— Таисия? — позвал