Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— А Владислав?

Пауза была короткой, но я ее услышала.

— Он уже звонил мне, — сказала Милана.

— И?

— Требует, чтобы ты вернулась под его защиту.

Я засмеялась.

Смех получился сухим, почти без звука.

— Разумеется.

— Он говорит, что публикация — первый шаг. Дальше тебя начнут давить физически или процессуально. И что Сарматов теперь не может обеспечить безопасность, потому что сам стал частью скандала.

Ренат не изменился в лице. Но я увидела, как он принял удар.

— А ты что сказала? — спросила я.

— Что моя доверительница сама решает, под чью защиту вставать, а у бывших мужей нет процессуального права на ревность.

Я впервые за утро улыбнулась.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ему еще счет выставлю моральный, если не юридический.

Звонок закончился через пять минут. Милана обещала приехать к полудню. До этого — ничего не комментировать, никому не открывать, не отвечать Владиславу без нее.

Конечно, Владислав позвонил через сорок секунд.

Я смотрела на его имя.

Ренат тихо сказал:

— Можете не брать.

— Могу.

Но взяла.

— Да.

— Ты видела публикацию? — спросил Владислав.

Голос был собранный. Почти официальный. И только в самой глубине звучало то, что он никогда не показывал сразу.

Ярость.

— Видела.

— Где ты?

— В безопасном месте.

— Таисия.

— Не начинай.

— Это уже началось без меня.

— Правда? А я думала, вчера вечером ты сам положил на стол документы, с которых все началось.

Он замолчал.

Я не хотела бить прошлым каждую минуту. Правда. Но прошлое само вставало между нами всякий раз, когда он пытался говорить так, будто имеет право командовать моим настоящим.

— Я приеду, — сказал он.

— Нет.

— Не спорь сейчас.

— Как удачно ты выбрал именно эту фразу.

Он резко выдохнул.

— Тебя выставляют любовницей Сарматова, нестабильной бывшей женой и специалистом, после которого погиб пациент. Это не просто статья. Это подготовка к процессуальному удару. Тебе нужна защита.

— У меня есть защита.

— Сарматов отстранен.

Ренат стоял у окна и смотрел вниз, будто не слышал. Но слышал каждое слово.

— Сарматов рядом, потому что я так решила.

— Он не сможет закрыть тебя от Горицкого.

— А ты смог?

Слова вышли тише, чем я ожидала.

И тяжелее.

Владислав не ответил сразу.

— Нет, — сказал он наконец. — Поэтому теперь не имею права на ошибку.

Вот и снова. Поздняя честность. Она приходила к нему маленькими порциями, как вода через трещину в плотине.

Но мне уже не хватало капель.

— Владислав, я не вернусь к тебе под охрану.

— Я говорю не о браке.

— А я говорю о себе. Мне все равно, как ты это назовешь: охрана, безопасность, временная мера. Я не поеду туда, где меня снова закроют в комнате и скажут ждать.

— Я бы не закрыл.

— Ты уже однажды подготовил квартиру без моего согласия.

Он молчал.

Потом произнес ниже:

— Я боялся, что тебя убьют.

— А я боялась, что меня больше нет в собственной жизни.

Тишина стала длинной.

Я слышала его дыхание. Не тяжелое, не сбитое. Просто он был там, на другом конце связи, живой, близкий по памяти и далекий по праву.

— Ты с ним? — спросил он.

Я закрыла глаза.

Вот он. Настоящий вопрос, который стоял за всеми его словами.

— Да.

— В каком смысле?

Ренат повернулся.

Я открыла глаза.

— В том смысле, что он находится в этой квартире, потому что вчера помог мне вытащить из нижнего уровня сына Ларисы, а ночью не дал мне развалиться от того, что ты называешь последствиями служебной необходимости.

— Таисия.

— Между мной и Ренатом не было того, что написали.

Я сказала это спокойно.

И сразу поняла: мне неприятно оправдываться даже правдой.

Владислав тоже это понял.

— Я не это