Путешествие по Среднему Поволжью и Северу России - Шарль Рабо

Енисей, Лена и прочие сибирские реки уносят в Северный Ледовитый океан не меньше леса. Оказавшись в море, стволы под воздействием прибрежного течения дрейфуют на восток вдоль северного побережья Азии сначала к о. Врангеля, а потом уносятся другим течением на северо–запад, т. е. уже в противоположном направлении. Существование этого течения было обнаружено в результате экспедиции «Жаннетты»539. Два года это судно, зажатое льдами, дрейфовало севернее Новосибирского архипелага подобно «Адмиралу Тегетгофу», которого в свое время отнесло к Земле Франца – Иосифа540. Вне Новосибирских островов направление этого течения было выявлено случайно. В 1881 г. в шестидесяти милях к северу от них исчезла «Жаннетта». Спустя два с половиной года ее обломки были обнаружены юго – западнее Гренландии на льдине, принесенной Восточно – Гренландским течением, огибающим восточное побережье Гренландии и мыс Фарвель541 и теряющимся в Девисовом проливе. Об этом течении было известно давно, но начало его оставалось загадкой. Странствие обломков «Жаннетты» наряду с имевшимися знаниями о движении вод вокруг Новой Земли и Шпицбергена позволило установить, что оно, несомненно, является продолжением течения, идущего от островов Новосибирского архипелага на северо–запад, проходящего севернее Земли Франца–Иосифа и Шпицбергена, в районе полюса, а затем снова поворачивающего на юг вдоль восточного побережья Гренландии542. Плавневый лес следует этим маршрутом, часть древесины уносится к Шпицбергену и Земле Франца – Иосифа, но большинство попадает в Гренландию, где частично застревает на мелях, а остатки, подгоняемые ветрами южнее мыса Фарвель, снова уносятся Гольфстримом к Шпицбергену и Новой Земле. Туземцы собирают выброшенную на берега Гренландии древесину (иного способа заполучить этот материал у них нет) и делают из нее оружие и лодки, так что сибирский лес служит даже эскимосам.

Русло Большой Оби представляет собой широкое пространство, ограниченное с востока зеленой стеной лесов с большими желтыми пятнами. Местами глубокие ущелья рассекают горы подобно сделанным ножом насечкам. Вместе с этими складками местности зеленая масса лесов спускается в синее русло реки. Движимая шестью энергичными гребцами, наша лодка стремительно скользила по воде на фоне бледно – желтого заката. В обволакивающей вечерней тишине мы ощутили всю бесконечность этих мест. На западе, насколько хватало глаз, суша, слившись с рекой, напоминала необъятный океан, а довершала эту иллюзию тонкая зеленая полоса горизонта.

Отныне мы следовали вдоль правобережья и первой нашей остановкой было с. Шеркалы, где туземный музыкант дал в честь нас концерт. Обские остяки изобрели арфу в форме птицы с девятью металлическими струнами543. Корпус ее похож на туловище пернатой, ручка – на ее шею, а навершие – на голову, поэтому русские называют этот инструмент «лебедь»544. Арфа Давида, должно быть, была столь же примитивной545. С навершия инструмента свисали тряпочки – подарки танцоров музыканту, и по их количеству можно было судить о его мастерстве. При первых звуках «лебедя» аборигены собрались вокруг нашей лодки, их лица просветлели, и, казалось, они на время забыли о своей тяжелой жизни. Мелодия была грустной и резкой и как бы излагала жалобу этих людей на их страдания и лишения.

На следующий день сквозь серый дождливый горизонт пробилась белая колокольня, затем привычная зеленая крыша православной церкви и квартал грязных лачуг. Мы прибыли в русское с. Кондинское546, крупнейший населенный пункт между Березовым и Самарово. Оно находится на возвышенном берегу, и следовало бы построить деревянную лестницу, чтобы попасть в него. Значимость селу придает монастырь, основанный с целью распространения православия среди туземцев. В нем проходят обучение несколько молодых остяков и самоедов. Повзрослев, они отправляются к своим сородичам, чтобы проповедовать им истинную веру и приобщать к культуре, но, как мне сообщили, эти усилия во многом тщетны.

Русское население Кондинского в основном занимается рыболовством. Оно использует остяцкие лодки, причем управляется ими столь же ловко, и небольшие остяцкие же сети, натянув их на жердь поперек течения и закрепив камнями – это было единственное применение камня, увиденное нами в Сибири. Под влиянием русских примитивная культура быстро исчезает. По мере нашего продвижения на юг различия между славянами и остяками, за исключением физического типа, стирались. На следующий день в Малом Атлыме мы последний раз наблюдали чумы, а взятые там нами новые гребцы уже носили русскую одежду.

Каменное грузило для сети

Мы продолжали плыть вдоль правого берега. Было по–прежнему скучно, местами протоки своими размерами напоминали море. Насколько хватало глаз, везде была вода, которая заканчивалась тонкой зеленой полоской на горизонте.

Когда во второй половине дня мы прибыли на почтовую станцию, из лозняка неожиданно вспорхнул орел и сел рядом на вершину разрушенной юрты. Схватив карабин и патроны, я осторожно подкрался к нему и выстрелил. Птица упала, и тут же на меня с криками и угрозами набросились остяки: оказывается, я убил ручного орла, – подобно тому, как Тартарен прикончил беззащитного льва547. Но как только я заплатил за него, они сразу же успокоились: эти туземцы еще не научились вымогать деньги с путешественников и поэтому оказались более покладистыми, чем арабы Доде. Владелец птицы, получив за нее 2,5 руб., сиял от счастья. Теперь он не отставал от меня ни на шаг, постоянно путался под ногами, что – то весело бормотал, в итоге предложил – разумеется, за плату! – подстрелить еще одного ручного орла, и, не дожидаясь моего ответа, принес его, держа за ноги. На самом деле это была обыкновенная индейка, однако Боянус сделал вид, что не заметил обмана, и я, отсчитав остяку деньги, погрузил ее в лодку Рейфа.

Утром 29 августа мы переместились на левый берег Большой Оби и в 7 часов вечера добрались до почтовой станции Кеуши548, а когда прибыли в следующий пункт нашего путешествия, Вороновы юрты549, мужчин в нем не оказалось: они были на рыбалке и должны были вернуться поздно. Поэтому нас приняли их жены. Некоторые пришли с младенцами и, чтобы детишки не мешали, засунули их под скамейки в берестяных коробках. Когда младенец начинал слишком громко орать, мать брала бутылку с коровьим молоком, набирала его в рот, а затем вливала в уста своему чаду.

Еще пятнадцать верст, и вот мы уже в Сухоруковских юртах – последней остяцкой почтовой станции. С сожалением мы расстались с этими людьми, ведь проведя месяц среди них, почти переняв их образ жизни, мы их очень полюбили. Кротость, честность,