Путешествие по Среднему Поволжью и Северу России - Шарль Рабо

доброжелательность этой народности вызывают симпатию, и мы навсегда сохранили в своих сердцах глубокое сочувствие к этим смиренным людям, страдающих от проникновения цивилизации. В Сухоруковских юртах царила крайняя нищета, все тамошние остяки были одеты в грязные лохмотья, а их жалкие лачуги могли в любой момент развалиться.

За два километра от них, когда мы проплывали мимо затопленной ивы, зоркий Попов заприметил неподвижно сидящего на ветке великолепного орла. Ну этот–то явно был не ручным, однако при нашем приближении даже не сдвинулся с места – возможно, из–за набитого пищей желудка. С двадцати метров я послал в него пулю. Пронзенная ею насквозь, птица свалилась замертво, но при попытке поднять ее начала яростно отбиваться клювом и когтями, поэтому какое–то время ее пришлось удерживать каблуком сапога. Это была великолепная птица с более чем двухметровыми крыльями.

Еще пара часов по воде, и вот уже перед нами предстало стоящее на болоте с. Сухоруково550. Не знаю, кто его построил – власти или частные лица, но выбранное для него место нельзя назвать удачным. Расположенное среди островков на низкой косе, село ежегодно страдает от паводка, его улочки превращаются в каналы, и на несколько недель оно становится маленькой Венецией. В год нашей поездки вода не спадала до конца июля, улицы были полузатоплены, а берег, к которому мы пристали, являл собой болото551 – высадиться на него самостоятельно было невозможно, поэтому, едва завидев наше суденышко, местные жители прибежали с досками и быстро возвели из них причал. Забота о ближнем – отличительная черта русских, поэтому подавляющее большинство крестьян – это добрые и славные люди.

Яркий день сменился теплой и светлой ночью. Не было ни облачка, ни дуновенья ветерка, когда мы бесшумно скользили по узкому каналу посреди лесной тишины. Сквозь листву проникал яркий лунный свет, отдельные участки берега казались снежными пятнами, а искрящаяся поверхность воды напоминала чешуйки серебра. Повсюду стояла мертвая тишина словно мы двигались по пустыне. Это была та самая восхитительная ночь, которую воспевают поэты. Она стала еще прекрасней, когда гребцы затянули русскую песню, настолько нежную, что у нас выступили слезы. Мы несколько часов провели на крыше каюты, покоренные поэзией природы и убаюканные этой пронзительной музыкой, а когда наступил рассвет, из этих влажных лесов возник пушистый, легкий, прозрачный туман. Сквозь его дымку со скоростью «волшебного фонаря»552 появлялись и исчезали деревья, все вокруг приобрело сказочный, расплывчатый, фантастический вид, а затем очень медленно, перемежая свет и тьму, из – за горизонта стало выплывать солнце. В это время туман превратился в клубки, рассеялся и грезы исчезли.

Мы устроили привал на одном из островков. Повсюду валялись принесенные сюда паводком большие пни, которые унесет следующее половодье. Казалось, что мы находимся гораздо южнее: здесь преобладали лиственные деревья, хвойных почти не было, а солнечное тепло только усиливало это ощущение. Это были последние отголоски лета накануне погружения сибирской природы в долгую зимнюю спячку. Холода подступали, и мы ежедневно наблюдали косяки летящих на юг гусей.

Во второй половине дня в конце длинной, покрытой травой равнины показались силуэт церкви в с. Троицкое553, а с ним и пересеченные каналами луга и стада пасущихся коров и лошадей. Все это очень напоминало Голландию. В отличие от русских, которых мы до этого встречали в Сибири, жители Троицкого показались нам предприимчивыми, заносчивыми, гордыми, но одновременно дружелюбными людьми. Рассредоточенное на большой территории, население здешних мест подконтрольно властям меньше, чем в Европейской России, поэтому, избавленное от опеки государства, рассчитывает только на себя и успешно решает свои проблемы.

Далеко за Троицким, в туманной дымке горизонта белел правый берег. Воды и земли на востоке становилось все больше. Нашей конечной целью было устье Оби. В последний раз сменив в Белогорье гребцов, мы отправились в Самарово. Дул свежий, сильный ветер, наши спутники поставили парус, лодка стремительно понеслась вперед. Протоки привели нас в Иртыш, который не менее грандиозен, чем Обь554. Вокруг, насколько хватало глаз, были только вода и болота. Казалось, что обе реки, соединившись, решили поглотить всю сушу.

В половине пятого утра мы сошли на берег в Самарово. Ну вот и все! Во время путешествия радость можно испытать дважды: при отправке в путь и в момент возвращения, причем в последнем случае, как правило, в памяти оживают удивительные явления природы и яркие впечатления, а происшествия и досадные эпизоды забываются. Пережитое расцвечивается сочными красками, поэтому те дни кажутся невероятно восхитительными. Воспоминания о них разгоняют тоску, вы вновь и вновь мысленно возвращаетесь туда, где вместо повседневных забот испытывали те непередаваемые чувства, которые так хорошо знакомы всем, кто оказался на лоне дикой природы.

Глава XV

Большой Сибирский тракт

В Самарово. – Иртыш. – Тобольск. – В тарантасе. – Уральская железная дорога. – Через Россию.

Когда прибудет пароход до Тобольска? Этот вопрос мучал нас с самого Самарово. Может быть, сегодня, может, завтра, а, возможно, через неделю? В любом случае, нам следовало набраться терпения, поскольку здешняя местность была довольно унылой. Мы остановились в избушке, единственным недостатком которой было полное отсутствие окон, что, впрочем, обеспечивало дополнительную безопасность – обычно нам приходилось жить в гораздо худших условиях555. Правда, у нас закончилась провизия, а на пристани продавалась только водка.

Выгрузив багаж, мы сразу же отправились в Самарово, находящееся в более чем двух километрах, чтобы попросить еду у месье Земцова, здешнего богатого крестьянина, который оказывает помощь посещающим эти места путешественникам506: он снабжал лодками экспедиции Полякова, Финша, Алквиста и Соммье. Этот замечательный человек сразу же предложил нам столоваться у него. Такие искреннее гостеприимство и забота – одна из черт русского характера, а у простых крестьян она еще сопутствует честности.

Наконец после трех дней ожидания, показавшихся нам целой вечностью, пароходик прибыл, но в момент отправления из–за нерасторопности капитана мы чуть было не остались на берегу. Дул порывистый северный ветер. Пока я грузил в лодку нашу поклажу, Боянус взошел на борт судна, и капитан – видимо, чтобы не подвергать свою посудину риску в такую непогоду – сразу же отчалил, оставив меня с двумя урядниками и лодкой.

Пароходик резво поплыл прочь, оставив меня на неопределенное время ожидать следующий рейс среди этой скуки. Судно уже было скрылось из виду, как вдруг неожиданно развернулось и направилось обратно. Оказывается, мой дорогой Боянус сурово отчитал капитана и потребовал нас забрать. В итоге мы вновь оказались в цивилизации. Разве можно сравнить два месяца, проведенных в тесной каюте, с уютным, светлым салоном, а тапиоку556, рыбу и консервы, которые мы все это время потребляли, со