Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

Был он резок и смел,

И он виски по литру

Выпивал – и не млел.

Раз сумел в одну ночь уложить шестерых.

Пусть на вид он старик – одолел молодых!

В конце каждой строчки Пьерше замирал, изображая очередной грех своего персонажа. Его ломаные, выразительные движения, не лишённые пластичности, излучали хищную притягательность. Резкие и вскрикивающие интонации, с которыми граф бросал слова, царапали слух и подстёгивали, будоража и без того разгорячённую кровь. Кто-то, не выдержав, начал подпевать:

Он не просто бандит,

Он находчивый лис,

Он уверен в себе

И идёт до конца!

Он подходит к тебе,

И в лицо говорит:

«Эй, свобода – это то, что внутри тебя!»

Пьерше призывно замахал руками, показывая, что ждёт поддержки, и компания радостно заорала вместе с ним припев, отбивая ритм ладонями. В ушах у каждого зазвенело от взревевших глоток, но опьяняющее чувство удальства заглушало все прочие ощущения.

– Пьерше, ты уверен, что не перепутал оперу с карьерой дипломата? – крикнул Кэрел, когда музыканты взяли передышку.

– Не надо таких идей, а то мы к нему на концерты не пробьёмся, – возразил Аурелий, вызывая у всех приступ уже плохо контролируемого хохота.

Пьерше, картинно кланяясь, щёлкнул над головой пальцами, и музыканты вновь тронули струны.

Мы с тобою незнакомцы,

Как кошки, ходим сами по себе,

Мы с тобою незнакомцы –

Но одиночество не любим мы совсем.

Торс Пьерше изогнулся, приобретая неожиданную тягучесть форм. Голос вновь изменил оттенок, став зычным и протяжным, как у сирены. В конце четверостишья граф заговорщицки приложил палец к губам и лихо подмигнул – хищный, опасный огонёк вспыхнул и погас в глубине серо-зелёных зрачков. Не выдержав, Сепиру вскочила, с азартом выкрикивая последние строчки куплета:

Эй, я знаю лихое место.

Там для разума будет тесно,

Но для безумия в самый раз!

Идём?

Их дуэт слился в пронзительную арию. Баронесса вскинула руки, поддаваясь зову музыки, и вслед за ней поднялись уже все, пускаясь в пляс. Напряжение распалось, выплёскиваясь наружу искрящейся, неуёмной энергией. События слились в непрерывный калейдоскоп веселья. Можно было ухватиться за любую руку, и в ответ тебя закружили бы в вихре танца. Музыканты играли вдохновенно, сменяя одну композицию другой.

Шиа то хохотала, то скакала в стремительном хороводе. Движения были интуитивно понятны, чёткие правила отсутствовали, и она вплетала элементы островных танцев в то, что пыталась копировать, повторяя за другими. Никто больше не следил за тонкостями этикета, и эльфийка расслабилась, позволив себе не просчитывать, как прежде, каждый жест. Она видела, как Сепиру, потеряв привычную суровость, вытаскивает смущённого Кэрела из-за стола. Как Арэйсу единственная по-прежнему сидит в кресле с каменным выражением лица. Как один из аристократов, слишком уж увлёкшись, откровенно целует свою супругу. Лица и сцены сменяли друг друга, не представляя возможным хоть сколько-нибудь упорядочить себя в памяти.

Шиа пришла в себя в объятьях Аурелия, с которым они вместе скользили по залу. Музыка успокоилась, князь Мелирт уже отдыхал за столом, остальные тоже разбились на пары и не спеша танцевали. После буйства всё выглядело каким-то приглушённым. Шиа подняла глаза на Аурелия, и тепло его рук огнём пробежало от пальцев до шеи. Расстояние между ними стремительно сократилось, тогда как внешнее пространство расширилось, теряя границы, и теперь ей казалось, будто она всю ночь была только с ним, чувствовала только его, и от этого тело наливалось жаром, как в лихорадке.

– Спасибо, – устало улыбнулась она, благодаря за всё, что сегодня было.

– Ты самое ценное, что у меня есть, – покачал головой Аурелий. – Пьерше, а спой «Лучше, чем вчера», пожалуйста, – обратился он к другу.

Кивнув, граф Круазе расстался со своей партнёршей и подошёл к оркестру. Когда полились нежные аккорды рояля, он запел тихо и проникновенно:

Стрелка часов, как радар, пробегает по кругу

В поисках счастья, возможного здесь и сейчас:

На каждом новом витке

Как нам услышать друг друга?

И вспомнить, что счастье всегда

Начинается с нас.

Его голос набирал силу, ширился и крепнул, замирая на самом краю и всё же сохраняя аккуратность. Чувствовалось, что эта композиция сложнее предыдущих, она требовала выдержки, полноты эмоций и мастерского владения собой. Но Пьерше управлял песней, точно фокусник лентой, – то скручивая, то выпрямляя, заставляя её принимать любые формы.

Поверь, каждый шаг способен всё решить —

Ведёт тебя сквозь мрак — как маяк! —

Огонь твоей души.

Оркестр заиграл в полную силу, и граф, больше не сдерживаясь, запел, выпуская из лёгких весь воздух. Перекинувшись через весь зал, его голос достиг высшей точки, продолжая дрожать в сердце слушателей.

Пока ты не сдаёшься,

Не кончена игра!

И завтра будет лучше, чем вчера 6 .

Пьерше вошёл в раж. Он признавался в любви и пел о самом прекрасном, что есть в живой душе. Он до исступления упивался своей виртуозностью, и остальные, проникаясь его азартом, начали хлопать в такт. Аурелий, сильнее обняв Шиа за талию, смотрел на неё сияющими глазами – их золотой цвет казался сейчас особенно глубоким, – словно бы спрашивая:

«Ну, ты понимаешь? Понимаешь, что я хочу сказать? Этот вечер – в твою честь». И она, догадавшись, зарделась от удовольствия.

* * *

Во дворец вернулись далеко под утро, и это был последний предлог, которым Аурелий воспользовался, чтобы оставить у себя возлюбленную ещё на одну ночь. Арэйсу в некотором роде, наоборот, была рада отъезду эльфийки. Сон – единственное состояние, в котором она не могла контролировать своё поведение. До сих пор ей удавалось довольно успешно скрывать свои кошмары от посторонних, однако Шиа поселили в её покоях, и положение княгини стало опасным. Поначалу она ухаживала за больной, изматывая себя недосыпами, и неприятных ситуаций кое-как удавалось избегать. Однако сегодня, стоило Арэйсу уронить голову на подушку, кошмар вновь настиг её.

Каждый раз он повторялся точь-в-точь, без изменений. Его даже трудно было назвать сном в полном смысле этого слова – навязчивое, рекурсивное воспоминание, подчиняющее Арэйсу против её воли. И она снова оказывалась в том самом дне, который, точно клеймо, жёг её душу. Даже иногда понимая, что это всего лишь сон, она ничего не могла поделать, следуя, точно марионетка, за очерёдностью событий. Эмоции здесь воспринимались ярче, чем в реальности, а концовка обрубалась резко, точно кто-то выключал амулет с иллюзией.

Стремительный, задыхающийся