Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

в юношестве, фиксируя собственные правила жизни. Тезисы дополнялись по мере взросления, что-то вычёркивалось за ненадобностью, а самое главное выделялось жирными чернилами, и теперь список выглядел как-то так:

«Читать как можно больше – историю, худ. литературу, науки и пр. Забавные повести, анекдоты ограничить одной страницей в неделю. Никогда не тратить времени зря – если устал от одного занятия, подумай, чем полезным ты можешь заняться вместо этого. Если ты в поездке или ещё где-то, находясь на ногах, и заняться как будто нечем – вспоминай и размышляй о прочитанном, не давай мысли застывать.

Мысль изреченная есть ложь. Лишь жить в себе самом умей: есть целый мир в душе твоей7.

Обязательно!!! Не поддаваться раздражающим мыслям – от этого только вред и никакой пользы.

Когда очень устал, лучше заставить себя лечь спать пораньше, чтобы набраться сил. Бесполезно укорять себя в непродуктивности.

Внешние события полезны для эмоционального самочувствия. Раз в месяц обязательно куда-нибудь выбраться».

Сейчас, перечитав его, Кэрел подумал и вписал:

«Последствие тщеславия – скука и раздражение. Помни, что ты ничем не лучше других», – потом запнулся и второе предложение закончил иначе: «Помни, что у каждого свои недостатки».

Ему и правда стало как будто легче. Словно ослабилась на горле удавка, из-за которой не хватало воздуха.

«Верно, нужно работать, а не судить других, – укорил себя он, усаживаясь за стол. – Настоящее удовольствие достигается в действии, а от ядовитых мыслей только осадок на сердце. Прочь, прочь!»

Переменив в кресле позу, князь наконец погрузился в материал газеты. Начав в расстроенных чувствах, он скоро втянулся и, сопоставляя содержание статей и делая пометки, наконец-то наслаждался тем, как шла и ладилась у него работа. За дверью глухо гудели голоса коллег, изредка перемежаясь возгласами или взрывами хохота, и это незримое присутствие других тоже успокаивало, восстанавливая мир в душе. Всё было хорошо. Вокруг снова царили тишина, покой и равновесие…

Его звали пить кофе, и Кэрел даже был не против, но работа настолько увлекла его, что буквально приковала к столу. Ощущение времени пропало. Чувство собственного тела – тоже. Существовал только раскалённый, могучий разум, не знающий границ своих возможностей. Из этой сосредоточенности состояло блаженство. В этом отрешении от внешнего заключалась свобода. Факты, даты и афоризмы мелькали перед Кэрелом: он видел, как они соединяются в единое целое, как меткая цепочка заголовков выстраивает чёткую и нерушимую линию мысли, и больше, чем жажда, больше, чем голод, его поглощало предвкушение результата.

Очнулся он глубоко во второй половине дня, совершенно позабыв про обед. И про совещание с друзьями. Выглянув за дверь, чтобы позвать секретаршу, Кэрел как раз увидел, как заходят в холл Сепиру, Пьерше и Аурелий, прикрывшийся знакомой им иллюзией, чтобы не производить фурора. За ними следовала эльфийка, непринуждённо вертя головой по сторонам.

Но не она взволновала Кэрела. При виде Пьерше, который, по обыкновению, уже заставил зардеться какую-то наборщицу текста, князя словно пронзила молния, и неясная тяжесть, лежащая на сердце, одолевающая с утра досада – всё стало на свои места.

Да уж… Странные у них сложились отношения, это точно. Кэрел редко общался с Пьерше напрямую. Формально вроде бы и друзья, но на самом деле общего у них ничего не было.

Кэрел сознавал силу своего рассудка очень ясно и втайне гордился ею. В гимназии и в университете никто не мог лучше него объяснить материал учебников, написанных нудным, устаревшим языком, – и это заставляло других учеников считаться с неуклюжим в общении одногруппником. Однако Пьерше бросил вызов этой проверенной системе превосходства. Шумный, безалаберный, гоняющийся за девками, он тем не менее умудрялся получать отличные оценки. И пусть ответы Кэрела всё равно признавались студенческим обществом самыми блестящими, в глубине души князь был уязвлён. Ему казалось, приложи граф чуть больше усилий – и он, Кэрел, при всём своём трудолюбии остался бы далеко позади. Однако Пьерше это как будто не волновало, и именно это-то и вызывало у Кэрела раздражение.

И тем не менее его всегда влекло к этому норду, чей образ жизни и темперамент полностью отличались от его собственных. Артистичность Пьерше, его непревзойдённое владение мимикой и жестами без преувеличения очаровывали Кэрела. Преклонение и неприязнь. Сотрудничество и зависть. Этот донимающий, точно кожный зуд, диссонанс преследовал его всю жизнь. И сейчас проявился как никогда ярко. Минувшая вечеринка, на которой Пьерше блистал ярче алмаза, а Кэрел, наоборот, ушёл в тень… вероятно, он почувствовал себя ещё более уязвлённым, столкнувшись лицом к лицу с тем, что его прежняя значимость пропала. Возможно ли, что все эти полгода он волновался на самом деле о себе? Возможно ли, что именно он потерял своё место?

Ощущение глубокой потерянности охватило князя, но, самое страшное, он не понимал, чего в сущности хочет. В следующий момент Пьерше отвлёкся от очередной дамочки, и их взгляды пересеклись – или Кэрелу так показалось. По переменчивому лицу графа ничего нельзя было прочитать наверняка, но на его поверхности всё время зарождались какие-то эмоции, точно расходящиеся по воде волны. Пьерше был весь снаружи, готовый принять любую форму в зависимости от ситуации, и эта непредсказуемость пугала, как острый, направленный вовне меч. Кэрел быстро сделал вид, что думает о чём-то своём.

«Конечно, у меня же есть книга! – вспомнил он. – Когда её признают… когда опубликуют… Тогда всё встанет на свои места». Мысль об отправленной рукописи прибавила ему спокойствия, и он улыбнулся, приветствуя подошедших друзей.

– Как дела? – спросила Сепиру, обращаясь одновременно и к нему, и к принёсшей обед секретарше.

– Благодарю вас, Ваше Благородие. – Нордианка с признательностью поклонилась ей. – Если бы не вы, то не знаю, что бы я делала… Князь Мелирт очень добр ко мне!

– Что ж, идёмте? – обратился Кэрел ко всей компании. – Я не успел перекусить, поэтому буду вынужден делать это при вас. Надеюсь, вы мне простите эту вольность.

* * *

Шиа обрадовалась, когда Аурелий пригласил её посмотреть, где работает князь Мелирт: до сих пор они не устраивали совместных поездок. Однако, как император и обещал, их общение становилось более открытым. Сдержал он своё обещание и по поводу отдельной квартиры для возлюбленной: теперь Шиа поселилась совсем близко к дворцу.

Выкрашенный розовой краской, поэтически декорированный барельефами и арочными фронтонами дом выглядел сказочно. Выбрали быстро, а вещей в Белой империи успело накопиться немного, поэтому с заселением тоже не тянули. Вот так, по щелчку пальцев, эльфийка оказалась обладательницей просторных и хорошо обставленных комнат, в которых не зазорно было принимать знатных гостей. И уж точно