Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

Кэрел был рад, что у него есть друзья. Долгое время он полагал, что они и вовсе не нужны. Золотистый свет, проникающий сквозь кружевные шторы домашней библиотеки, раскрытые на кровати книги, тишина, покой и бесконечные путешествия по страницам чужих историй – таковы были его воспоминания о детских годах.

Неожиданно для самого себя Кэрел тяжело вздохнул. С чего бы это? Оглянувшись, он увидел, что уже успел пройти половину пути до работы. С тех пор, как выпал первый снег, погода стояла просто чудесная: плотный белый покров сделал столицу светлее и приятно поскрипывал под ногами. Утоптанный и смешанный с песком, которым дворники уже начали посыпать дороги, он напоминал сливочное масло. Чуть пощипывающий лицо воздух и бодрящая прогулка – откуда было взяться плохим мыслям? Князь остановился, пытаясь охватить взглядом всю ширь туманного небосвода, домов и тротуаров, напоминая себе: вот его жизнь, вот его место в ней – и разве это не прекрасно, что он всё это видит и чувствует?

Должно быть, он просто волновался. Какие бы прозвища ни давал ему свет – «истукан-отшельник», «чудак», – Кэрел на самом деле был весьма эмоционален. Просто эмоции его, подобно подземным водам, протекали скрытно – предназначенные лишь для него одного. Он наслаждался ими и лелеял их, не находя причин выплёскивать наружу. Разве что на бумагу – о, это было другое дело! В прозе Кэрел не ведал пределов, возносясь на вершины трагедии и рея в пылу испытаний. Но даже тут творец однажды достигает пределов, и ящик письменного стола становится для него слишком тесен.

Не доходя до улицы, на которой располагалась редакция государственной газеты, Кэрел свернул на почту. Он не хотел разоблачать свою личность, подписывая конверт своим именем. И если его признают, если роман обретёт популярность – Кэрел внезапно подумал, – тогда он сможет доказать родителям и всей родне, что не зря выбрал собственный путь, отказавшись продолжать магические эксперименты отца. Тяжёлый вздох вновь вырвался из груди. Почему-то радость от забрезжившей надежды на триумф превратилась в яд. Странная штука это авторское самолюбие: отправляя на чужой суд ночами выстраданную работу, мы, разумеется, отдаём себе отчёт, что никто не обязан любить её так же, как и мы, – и в то же время в глубине души безоговорочно верим в ожидающий нас успех… Этот мучительный диссонанс порой сводит с ума.

В груди у Кэрела всё замирало и обрывалось, когда он запечатывал клеем увесистую посылку и передавал её кассирше. Он так увлёкся переживаниями о том, как его книгу опубликуют, как ему начнут писать читатели и как он будет рассказывать, почему сделал героев именно такими и что всё это значит… что совершенно не заметил, как его нагнал один из подчинённых. Это был Ясмин – нетитулованный норд, редактор колонки культурных событий, так же, как и Пьерше, любящий поболтать. Только, в противовес графу Круазе, его речь не отличалась остроумием.

– Доброе утро, князь Мелирт. Гм… как поживаете?

– И вам, – улыбнулся Кэрел, насколько обязывали приличия, в то же время стараясь не вдохновлять коллегу на дальнейшую беседу. Но куда там!

– Послушайте, Кэрел, вы у нас такой умный. Можно я с вами посоветуюсь? – доверительно засеменил рядом Ясмин. – Только по секрету.

– Разумеется, – нарочито беспечно ответил князь Мелирт.

Он постарался сделать заинтересованное лицо, прекрасно догадываясь, о чём пойдёт речь: ни о ком другом, кроме как о своём коллеге и приятеле, говорить Ясмин не мог. У этих двоих была странная дружба, в которой они постоянно ссорились, причём из-за самых, на взгляд Кэрела, нелепых ситуаций.

– Объясните мне, почему Уве всё время на меня обижается? Я знаю, обсуждать других нехорошо. Однако я считаю, он невероятный ханжа! Вы согласны? Вот как бы вы отреагировали, если…

Кэрел поражался, почему его знакомые без опаски сплетничают ему друг про друга. Неужели не боятся, что он выдаст их секреты? Кэрел действительно ни с кем не делился услышанным, но не по доброте душевной: он находил изощрённое удовольствие в том, чтобы наблюдать чужие лицемерие и глупость и про себя презирать их, одновременно оставаясь хорошим «советчиком». Иногда, раздражённый пустопорожностью разговора, он хотел высказать собеседнику всё это в лицо, но каждый раз сознание тайного превосходства останавливало его. И жизнь продолжала идти своим чередом.

* * *

Здание, отведённое под редакцию государственной газеты, представляло собой настоящую мастерскую, в которой, однако, орудовали не молотом и наковальней, а словом. Ещё летом по просьбе Кэрела печатные станки обновили до скоростных моделей. В царствование Его Величества Келсия государственное издание не содержало ничего лишнего, напоминая законодательную сводку. Кэрел не считал это достаточным, добавив, на примере независимых журналов, прочие разделы и существенно расширив штат. Как ни странно, князь Мешерие не оказал серьёзного сопротивления. Быть может, он счёл, что этой маленькой прихоти императора стоит уступить.

В зале, разделённом перегородками, чтобы каждый мог в достаточной мере уединиться для сосредоточенной работы, стоял оглушительный шелест бумаг и стук печатных машинок. В дальнем углу едва слышно гудел магический портал, который то и дело озарялся вспышкой, материализуя высылаемые заграничными посольствами новостные сводки. Артель иллюстраторов, расположившаяся этажом выше, чертила макеты для очередного номера газеты; даже днём ярко горели светильники, чтобы ничто не затрудняло работу штата; кто-то бегал между столами, разнося письма в редакцию; кто-то громко спрашивал, у кого словарь исторических терминов, и за плотно закрытыми дверями глухой стук типографских станков возвещал подготовку свежего номера.

Кэрел быстро прошёл через холл, приветствуя сотрудников и желая всем хорошего дня. Многих посоветовала ему Сепиру – зачастую нетитулованных, но неизменно профессионалов своего дела, и в редакции с порога ощущалась слаженная, рабочая атмосфера. Князя встречали с радушием.

Секретарша – блёклая, усталая на вид нордианка – принесла ему в кабинет черновики статей. Она то и дело отпрашивалась с работы, но Кэрел не снижал ей за это оплату, зная, что она воспитывает в одиночку двух детей.

– Может быть, чаю? – по привычке спросила секретарша, хотя он отвечал всегда одно и то же:

– Нет, спасибо, я сам.

Та улыбнулась и, понимающе кивнув, закрыла за собой дверь.

Наблюдая, как клубится, едва слышно ворча, белый кипяток, Кэрел уже просматривал тексты. Но всё-таки встреча с Ясмином испортила ему настроение, и мысли то и дело возвращались к ней. Было что-то на душе теперь тошное, низменное. А ведь Кэрел сам был в этом виноват! Виноват – и ничего не мог с собой поделать.

Потянувшись к нижнему ящику стола, князь извлёк тонкую, износившуюся от времени тетрадь. Он завёл её ещё