Мой верный - Эмилия Грин

— Как Саша?

Лицо врача помрачнело.

— Она поняла все во время УЗИ и… у нее началась истерика. Нам пришлось сделать ей укол успокоительного. Сейчас ваша невеста спит.

* * *

— Вам нужно успокоиться, Артем Александрович, — со всей серьезностью настаивал Попов, когда мы разместились в его кабинете.

— Вы, должно быть, шутите, доктор? — прохрипел я, все еще пребывая в шоковом состоянии. — Как это могло произойти?

— Чтобы найти точную причину, необходимо провести обследование. Пятнадцать процентов женщин переживают замершую беременность. Александре сейчас очень тяжело, потому что она была биологически связана с плодом. Она как никогда нуждается в вас и вашей поддержке.

Последовало молчание.

Меня как будто парализовало, мозг завис на фразе: «его сердце остановилось» и не желал выполнять свои функции.

— Одна, да даже три замершие беременности, это не приговор. Прежде чем стать многодетной семьей, у жены Марка Цукерберга, например, произошло три срыва беременности. Просто так получилось.

— Я должен быть рядом с ней, — судорожно вздохнул я.

— Я могу провести вас в палату, но ваша невеста проспит до утра. Потом мы проведем еще одно обследование, и начнем готовить Александру к операции.

— Мне нужно ее увидеть, — произнес я громче, чем ожидал.

— Я провожу вас. И, Артем Александрович, я хотел уточнить насчет охраны в помещении больницы… — Попов кашлянул, поднимаясь из-за стола.

— Ребята постараются вести себя максимально незаметно, — отстраненно бросил я, выходя следом за ним из кабинета.

Миновав длинный коридор, мы остановились около нужной палаты. Попов открыл дверь, впуская в темное помещение тусклый искусственный свет из коридора.

Остановившись около ее постели, я почувствовал, как у меня опускаются руки. Наконец-то накрыло осознанием, что это никакая не шутка, а наша кошмарная и безжалостная реальность.

Мы его потеряли. По моей гребаной вине. Сможет ли она когда-нибудь меня простить? А я себя?

Я едва не взвыл, как раненый хищник. От самого себя было тошно. Ничтожество. Слабак. Не смог уберечь самое дорогое. Самое ценное. Это ж надо было обрести смысл жизни и сразу его потерять…

Я смотрел на ее хрупкую, закутанную в одеяло фигурку и забывал дышать. Мне хотелось рвать на себе волосы и разнести здесь все к чертовой матери, чтобы хоть как-то заглушить душевную боль. Душа выла. Ревела. Рыдала. И глядя на спящую Сашу, этот вой лишь разрастался, разрушая меня изнутри.

— Артем Александрович…

— Иду.

* * *

Я сидел за дальним столом в своем баре, парализуя расфокусированным взглядом бутылку водки. Уже дважды пытался себе налить, но не выходило — руки не слушались. То же самое и с сигаретами: вроде хотелось курить, а вроде — сдохнуть. Так и не определившись, я тупо смотрел перед собой, гоняя во рту кусочек рафинада. Считал часы до утра.

Чтобы поехать к ней.

— Здоро́во, — напротив меня уселся Левицкий.

Я промолчал, продолжая смотреть куда-то сквозь него.

— Павел Константинович, ваше меню, — засуетилась официантка.

— Принеси еще одну рюмку, — тихо бросил ей Паша. — Что происходит, Артем? — встревоженно поинтересовался Левицкий, когда ему принесли «заказ», разливая водку по рюмкам.

— Ты можешь исчезнуть? — поморщившись, я заставил себя взглянуть на него.

Левицкий выглядел уставшим и вымотанным.

— До тебя никто не может дозвониться, — начал он, игнорирую мою просьбу. — Кирюха с ума сходит, оборвал мне весь телефон. В компании ни черта не понимают. Говорят, ты сам снялся с торгов. Саша тоже не берет…

Саша тоже не берет.

И тут у меня внутри будто что-то взорвалось. Броня слетела.

Вцепившись пальцами в столешницу, я дернул стол на себя, поднимая его в воздух, а потом резко опустил, наблюдая, как и посуда, и бутылка с оглушительным звоном летят вниз.

— Ты че творишь?! — Паша подскочил и уставился меня, как на умалишенного.

— Свали, Паш… — Я упал на диван, закрывая лицо ладонями. — Просто оставь меня в покое…

— Я не бросаю своих друзей в беде, — упрямо отбил он, усаживаясь рядом.

Повернув голову, я бросил на Левицкого уничижительный взгляд.

— Я разбил твою тачку и несколько недель умышленно утаивал правду. Свали уже на хрен, а то есть вероятность наконец познакомиться с моими кулаками.

— Ну что ж поделать, если мой лучший друг оказался моральным уродом? — ухмыльнулся он, закидывая руку мне на плечо.

Лучший друг.

— Сука, — процедил я, сконцентрировавшись на осколках битого стекла, валяющихся в проходе.

— Приятно познакомиться, — чуть тише хмыкнул Паша, и уголки моих губ слегка дрогнули.

— Артем Александрович, девочки сейчас все уберут… — зачастила подоспевшая на шум администраторша.

— Водки нам принеси! — рявкнул я, потирая кончиками пальцев слезящиеся глаза. — И сахарницу.

— Так что случилось? — после затянувшейся паузы вновь озвучил свой вопрос Левицкий. — Это как-то связано с Сашей? Я правильно понимаю?

Я промолчал, явственно ощутив, как мой правый глаз задергался.

— Она ведь беременна… — негромко добавил он.

— Была беременна, — зло рассмеялся я, залпом осушив рюмку, после чего вновь потянулся к бутылке, чтобы налить еще.

— В смысле… была? — озадаченно переспросил мой друг.

— В том самом смысле. Я их не уберег.

Паша шумно выдохнул. Я почувствовал на себе его пристальный осуждающий взгляд, но не нашел в себе сил встретиться с ним глазами. Спустя пару минут мы синхронно выпили.

Не чокаясь.

* * *

Этой ночью я так и не лег спать. Заехал в городскую квартиру, принял душ и переоделся, после чего все-таки взял в руки телефон. Поморщился от количества пропущенных звонков и сообщений.

Первым делом набрал Толе, выяснив у него последние новости о местонахождении Полянского. Ну разумеется, эта крыса залегла на самое дно, но я и не собирался действовать в лоб.

«Награда» стоит того, чтобы подождать. Всему свое время. Всему, Михаил Семенович, свое время.

Затем я все-таки перезвонил брату.

— Темыч, мы в аэропорту, на рейс опаздываем… — услышал я напряженный голос Кирилла.

— На какой рейс? Кто «вы»?

— Мы — это я, жена и ребенок. — Мое сердце сжалось, когда где-то на фоне раздался детский плач, приправленный бормотанием Алины.

— Кирюх, отбой. Не суйтесь сюда. Это может быть опасно, — я потер жесткую щетину на щеке — бриться не было сил.

— А ты не охренел ли? — огрызнулся брат. — Хватит держать меня за тупого. Мы вроде как семья.

— Я тебе серьезно говорю.

— И я, Артем, на полном серьезе. Не строй из себя Рембо. Я ведь не идиот, понимаю, что происходит какое-то нездоровое дерьмо. Буду в офисе ориентировочно к обеду. Пообщаемся. — И он отключился.

Я мерил комнату размашистыми шагами, понимал, что мне его не переспорить, да и сил на споры, откровенно говоря, не осталось.

Все, чего я желал, —