Мой верный - Эмилия Грин

В сознание врезались ее полные отчаяния и немой боли глаза.

Они кричали: «Помоги! Он не должен пострадать…»

— Пока ничего. Наблюдаем. Никаких резких движений. Я попросил одного человека мне подыграть. Надеюсь, ублюдок заглотит наживку, он ведь все еще верит, что «наверху» его прикрывают. А мы не будем его разубеждать.

— Ты правда отозвал заявку? — недоверчиво спросил Толя.

— Да.

— Но можно было бы попробовать…

— Не можно, Толя. Я не могу рисковать, — затянулся до рези в легких. — Отправь туда наших лучших ребят. И держи меня в курсе. С минуты на минуту объявят результаты торгов.

* * *

Я вновь покосился на часы. Прошло десять минут после объявления официальных результатов тендера, однако ничего не происходило.

НИ-ЧЕ-ГО.

Эта мразь не перезванивала.

Я бесчисленное количество раз набирал номер, с которого Полянский звонил. Ни черта. Блок. Никаких вестей о том, откуда забирать Сашу. А ведь я выполнил свою часть сделки.

Впервые в жизни я не знал, как правильно поступить, ощущая абсолютную беспомощность. Бессилие, помноженное на жажду мести и душераздирающую ярость.

Телефон внезапно завибрировал, и я схватил его, сжимая до хруста, однако на экране высветился номер Игнатова.

— Ну что? — голос Толи прозвучал напряженно.

— Ничего. Затаился.

— Артем, они, похоже, уезжают. Без Саши.

Без Саши.

Меня потряхивало, а в ушах гудел мерзкий смех Полянского. «Девка твоя сильно понравилась моим бойцам, как бы чего не вышло…».

— Ты хочешь сказать… — мои зубы постукивали, и чем дольше я размышлял о том, что мы можем увидеть в квартире, тем хуже мне становилось.

Нет!

— Есть еще кое-что, — негромко сообщил Толя. — Я сейчас пробил, это единственный газифицированный дом во всем районе.

— Тянуть больше нельзя, — ответил я и быстрым шагом вышел из кабинета.

— Я такого же мнения, Артем. Тогда мы приступаем.

— Толя, не подведи. — Поморщившись, я старался отделаться от паники, подкатывающей к глотке. — Она в положении, — почти беззвучно добавил я, полагая, что лучше его предупредить.

— Прорвемся, — после звенящей паузы заверил меня Игнатов и отключился.

Я не был верующим. В детстве меня покрестили, и на этом религиозное воспитание закончилось, но, возможно, сегодня я пересмотрю свои взгляды не только о Боге, но и о жизни в целом.

В следующие минуты я словно вышел из тела, наблюдая за всем происходящим со стороны. Дорога до нужного дома была невыносимо долгой — я попал в самый разгар пробок. Я не выпускал чертов телефон, сжимая его одеревеневшими пальцами. Пару раз начинал набирать Толе, но сам же себя одергивал.

Нельзя. Он позвонит, когда появятся новости. Он обязательно позвонит.

Подъезжая к нужному дому, меня всего трясло. Каждая мысль о том, что мы не успели, приносила физическую боль. Мое дыхание было таким же рваным, как и сердечный ритм. Я проживал свой собственный ад, сожалея, что не могу забрать всю ее боль себе.

В любом даже самом грязном бизнесе существовало негласное правило: женщины и дети вне игры. Я прикончу тварь, которая забыла обо всех нормах морали, заставив мою девочку страдать. Независимо от дальнейшего развития событий, он будет захлебываться собственной кровью. И все, кто к этому причастен.

Ну почему он не звонит?!

Сознание рисовало картины одну страшнее другой. Почему она?! Почему?! Отчаяние разрывало изнутри, превращая минуты в вечность. Надежда? Она почти испарилась. И когда я уже практически потерял веру, раздался звонок.

Это был Толя.

Я пытался вдохнуть, но не мог, впиваясь пальцами в телефон. Стиснув зубы, я все-таки принял входящий вызов.

— Все нормально, Артем. Саша у нас.

Саша у нас.

— Она… — прохрипел я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Она жива, но еще в отключке. Эти уроды чем-то ее накачали.

Рвано выдохнув, я зажал телефон между головой и плечом, стискивая пальцы в замок, чтобы унять тремор.

— Твою..!

— Я понимаю, Артем, — устало отозвался Толя. — Но поверь, все могло закончиться гораздо хуже. Мы устроили им засаду в подъезде. Вырубили одного по-тихому и забрали у него из кармана балаклаву. Два урода сматывались, пустив газ в квартиру… — Игнатов помолчал. — Она не надышалась. Я успел в последний момент.

— Где вы? — прохрипел я, заезжая во двор нужного дома.

— В тачке. Вижу тебя, — Толя посигналил, и я резко затормозил рядом с его внедорожником.

Выскочив из машины, я распахнул заднюю дверцу и увидел Толю, бережно прижимающего к себе обмякшее тело Саши, закутанное в его куртку.

— Забирай. Аккуратнее… — произнес он, встречаясь со мной встревоженным взглядом. — Я за руль. А Димон останется все утрясать. Он уже созвонился с кем надо.

— Спасибо, Толь, — прошептал я, забирая у него свою драгоценную ношу. — А теперь срочно в больницу.

Я прижал Сашу к своей груди и объяснил Игнатову, куда ехать, затем достал телефон и набрал главврачу частной клиники, в которой последние недели жизни находился мой отец.

Попов ответил после третьего гудка, заверив, что нас ждут.

Ну, а дальше…

Несколько часов полной неопределенности. Сашу, все еще находящуюся в полуобморочном состоянии, увезли на обследование, а меня попросили пождать. И я ждал. Ждал, находясь в каком-то дичайшем коматозе. Мой телефон разрывался от входящих звонков, но я не хотел никого слышать, пока не узнаю, что с любимой женщиной и нашим ребенком все в порядке.

Была уже глубокая ночь, когда я подскочил навстречу приближающемуся ко мне главврачу.

— Как она?

— Артем Александрович, я пообщался с лечащим врачом вашей невесты. — Врач, невысокого роста седой мужик в очках с толстыми стеклами, кашлянул. — Она пришла в себя, но… Мне нужно с вами поговорить. Пройдемте в мой кабинет, — он махнул рукой в сторону двери, избегая встречаться со мной взглядом.

— Она беременна. Вы сделали ей УЗИ? Что с ребенком?!

— Именно об этом я и хотел поговорить, — доктор вздохнул.

Теряя самообладание, я приблизился к нему, ожесточенно заглядывая в глаза.

— Ну так говорите!

— Артем Александрович, понимаете…

— Да что, на хрен, происходит? Вы можете мне объяснить?

— Беременность вашей невесты замерла на сроке семь недель. Это произошло около недели назад. Мне очень жаль.

Я онемел от шока.

— Что значит… замерла? — нахмурившись, я помотал головой.

— Внутриутробная остановка развития эмбриона. Мы перепроверили несколько раз. К сожалению, и анализы, и УЗИ это подтверждают. У Александры началось воспаление, отсюда и сопутствующее плохое самочувствие: температура, слабость, озноб. Необходимо в ближайшее время сделать выскабливание.

Что?!

— Я ни черта не понимаю… Наш ребенок… он умер?

Сжимая челюсти, доктор кивнул.

— Его сердце остановилось.

Глаза наполнились слезами, и я зажмурился. Некоторое время стоял, словно громом пораженный, осмысливал слова доктора. Сделав шумный