Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

Часто возвращаюсь мыслями к тому, как сложно, порой невыносимо, было работать с Бутусовым, но как часто процесс окупался огромным зрительским успехом. Хотя, когда Юра выпускал в «Сатириконе» «Отелло», отношения наши на какое-то время сильно усложнились.

Я пришел на первый прогон «Отелло» и говорю ему: «Юр, слушай, ты понимаешь, что во втором акте тебе нужно приблизиться к сюжету, пора как бы сматывать удочки? Эти разные вариации этюдов вокруг сюжета хороши до поры, но в какой-то момент нужен сам сюжет, иначе у тебя все начинает пробуксовывать, зрителя это утомляет». Он тогда согласился, помню, убрал какие-то части, это все улучшило. Но потом ему как будто шлея под хвост попала, кто-то из актеров ему что-то сказал, раздражил его, не знаю…

В общем, он вернулся к этим бесконечным этюдам прямо на премьере, все вернул и даже что-то еще добавил. Я такого неуспеха у нас в театре вообще не помню. Спектакль, который начался очень успешно и интересно, на две трети прошел в абсолютном владении публикой, к финалу стал терять зрителей, они уходили пачками…

Юра буквально своими руками все разрушил. Сам себе навредил. Вот такая невозможность остановиться и самого себя отредактировать. В общем, тяжелейшая у нас была премьера, после которой Юра должен был уезжать в Питер.

И вот начался послепремьерный банкет, все с опрокинутыми лицами. Юра ходит с растянутой силовой улыбкой. Мы с ним еще тогда за кулисами сразу после премьеры поцапались. Спасли положение Денис Суханов и Марьяна Спивак. Они на банкете стали показывать, как новая помощница режиссера пытается к Бутусову приспособиться.

Быть помощником режиссера у Бутусова – это особое дело. А к нам пришла тогда новая сотрудница, помреж из Театра Советской Армии, говорившая, что ей после этого театра «ничего не страшно». Они тогда с Юрой сразу не поладили, и до премьеры она не дотянула, попала в больницу. Так вот, чтобы разрядить обстановку неудачной премьеры, Денис и Марьяна разыграли сценку, как эта помреж пытается своими «проверенными ходами» к Бутусову пристроиться и как Юра раздраженно на это реагирует. Это вызвало гомерический смех. Мы все хохотали, включая Юру, и благодаря ребятам смогли из этой энергетической ямы и полного тупика выйти. Конечно, мы с Юрой очень быстро помирились. Спектакль он в итоге сильно отредактировал, и наш «Отелло» пользовался успехом!

«Отелло» был невероятным еще и по реквизиту: каждый раз его разбирали до двух часов ночи. Когда занавес открывался, на сцене стояло бог знает что, кто-то в театре называл это «чердак памяти». Чего там только не было: на сцене стояли сотни предметов… Позже Юра решил убрать все лишнее, оставить только то, чего не может не быть. В общем и целом, наверное, это правильный принцип. Но почему-то к этому надо было прийти спустя много спектаклей на зрителях.

Получается, что для него спектакль – это всегда что-то ползучее, живое. Но все же, с моей точки зрения, у этого живого должны быть рамки и опоры. А Юра всего этого не любит. Он готов при необходимости и несущие стены свернуть.

Конечно, это режиссерские недостатки, но они же – продолжение его достоинств. Сильный характер – это не Бутусов. Он таким и должен быть, вот с этим его наивным чудовищным эгоизмом. При этом он иногда людей очень сильно травмирует. Ну как вот он с Ниной Гусевой, например, поступил. Она была редко одаренной студенткой Школы-студии МХАТ. На этом курсе Козака и Брусникина были две потрясающе талантливые студентки – Нина Гусева и Яна Гладких. Им преподавала Алла Борисовна Покровская, это много значило.

Я пригласил Нину к нам в театр, эту хрустальную, мощную индивидуальность. Она была удивительная – редчайшей чистоты и целомудренности, при этом внятная, с прекрасной энергией, прирожденная лицедейка. Она к тому моменту уже две роли играла у нас в театре, плюс Юра пригласил ее на роль Нины Заречной в «Чайку». Пошла большая молва по Школе-студии МХАТ о ее успехе.

А дальше Юра трижды ее с этой роли снимал и заново назначал, буквально извел ее. Бутусов не знает, что делать с открытой чистотой. Замазал ее всю… Он ничего ей не объяснял, «Играй!» и все, а что играть, как играть, ни действия, ни задачи, ни разбора… А Нина еще только на третьем курсе училась, студентка, с которой надо повозиться. В общем, она совершенно растерялась и в конце концов сама отказалась от роли и даже в театр ко мне работать не пошла. Слава богу, ее тут же взяли в Художественный театр.

Такое поведение режиссера – большая травма для артиста. И после всего этого Нина имела мужество прийти на премьеру «Чайки», а после прибежала за кулисы, стала говорить восторженные слова.

И действительно, эта Юрина «Чайка» была тогда невероятным новаторством, почти необъяснимым, «черти что», но как же здо`рово и интересно. Меня этот спектакль тогда потряс.

А какие в его первом «Макбетте» были талантливые сцены, как там здо́рово все было придумано, как замечательно все играли! Помню сцену, в которой Банко и Макбетт без слов играли ссору, что-то кричали друг другу, размахивали руками, но звука не было. Потом один уходил в дверь, исчезал, второй эту дверь открывал и видел, что тот за дверью повесился. Он вынимал его из петли, вытаскивал на авансцену и бил по воздуху кулаком… Раздавался оглушительный звон разбитого стекла, и возникал вздох, начинали звучать голоса, слова, звук рождался. До этого мы видели, что они говорят что-то, но не слышали, они говорили как бы без звука, будучи за стеклом. Как это было здо́рово и талантливо придумано!

А какая была восхитительная сцена на вертикально стоящей кровати, на которой Макбетт-Сиятвинда сначала стоя лежал, потом сидел боком, свесив ножки, он делал это на мышцах, нарушая законы гравитации, потом опять стоял, то есть лежал, и вдруг от нее отходил, как будто левитируя, потом он с нее падал, вдруг открывал ее, как дверь, и уходил в нее. Это было так здо́рово, такое нарушение законов природы, а заодно и правил игры. В этой сцене Макбетт не говорил ни слова, весь монолог шел фонограммой. Необъяснимо и завораживающе!

Я в этом спектакле не участвовал и спрашивал Бутусова потом, как он все это придумал. Но он трудно объясняет, теряется. На репетициях ситуация была тяжелой: плачущие актеры, нервозность. А вот какой результат… Неслучайно