Клеймо мажора - Любовь Попова

дернувшись, я впиваюсь взглядом в его лицо, стараюсь показать всю силу своего возмущения его поведением. Но, кажется, ему плевать, он продолжает смотреть на меня, в душу проникать, сворачивая все правильно в комок и выбрасывая в сторону темноты.

— Отпусти, прошу, — но Данте качает головой, проводит пальцами по позвонкам, словно пересчитывая их. По рёбрам к талии, зажав её так крепко, что становится трудно дышать.

Тело ватное, в голове шум, а по коже скользят колючие мурашки. После продолжительной дороги ноги ещё гудят, стопы от холода колет, а сердце тарабанит от страха, потому что ведь не появись здесь вагончик, мы могли и умереть.

Именно на это я списываю свою слабость перед этим человеком, только этим могу оправдать тот факт, что даю ему себя так непристойно лапать, обхватывать свои ягодицы, сжимать их, ощущая, как между ног все наполняется зудящим жаром, трепещущим ожиданием.

Ведь я до сих пор помню, каково это ощущать Данте в себе, чувствовать его власть над собой.

Максим...

Чувство вины перед ним безмерное даже не за то, что я сейчас с его братом, а за то, что не могу испытать то же самое с ним. Все было бы гораздо проще.

— Мы сегодня могли умереть, Люб, ты понимаешь, — тянет он за волосы, запрокидывая мою голову. — А если и умирать, то только в твоей сладкой писечке.

— Господи, ну и пошлятина, — сжимаю бедра, между которыми он вдавливает колено, заставляя обхватить его ногу, невольно тереться об нее промежностью.

— Замолчать? — кусает он место на моей шее, поражая сразу все точки нервной системы, убивая все разумное и правильное. — Не говорить о том, что когда на меня наставляли пистолет, я думал, что жалею обо всем что сделал тебе. Что не смог построить нормальных отношений. Как бы хотел все исправить, все начать сначала.

— Замолчи, — отворачиваюсь от него, хочу, чтобы он перестал, перестал говорить мне все это, перестал колоть словами в самое сердце... — Отпусти меня.

— Ты этого не хочешь, ты сама не знаешь, чего хочешь. А я знаю, - забирается он в джинсы, в трусы. Боже, ну зачем. — Потому что мокрая ты только со мной. Потому что хочешь ты только меня.

***

Девочки, я не планирую в скором времени заканчивать этот роман. Так что если вам надоело смотреть этот сериал в процессе, всегда можно дождаться окончания и найти более интересные истории. У моих героев все еще впереди )

Глава 37.

Все тело одна натянутая гитарная струна, на которой Данте умело играет опытными пальцами.

Гладит, медленно задирая футболку, оголяя спину до самого лифчика, с застежкой которого играется, словно сам не уверен, стоит ли расстегивать.

Я дышу часто, прерывисто, пытаясь найти в себе силы оттолкнуть Данте, вспомнить о Максиме. Тот хотел ждать, когда я буду готова.

Никогда. Никогда я не буду готова, потому что принадлежу этому дьяволу, запах которого становится самым мощным афродизиаком.

Он все-таки решается расстегнуть лифчик. Тут же сминает мои губы в грубом, таком жадном поцелуе.

Отрывается он лишь затем, чтобы перевернуть меня на спину, окончательно скинуть с меня футболку, продолжая тереть коленом между ног.

Его напряженный взгляд подобен раскаленному металлу, который льется по моим венам, наполняя тело тяжестью.

— Какая ты красивая, пиздец просто.

Ну, вот зачем, зачем все это?

Слова, обещания, которым так хочется верить!

Я запрокидываю голову со стоном, когда он стягивает чашечки лифчика, тут же гладит мою грудь, как что-то по-настоящему ценное.

Нежность Данте как контраст со всем, что он творил ранее. Она рушит границы, разбивает броню, роняет на лопатки гордость. Каким-то магическим образом все это заставляет забыть плохое и вспомнить только моменты, которые выводили на невероятно острые по силе эмоции. Когда ноги немели, когда пальцы дрожали, когда в мозгу все плыло розовым туманом.

Это не сравнить ни с чем, это словно попробовать впервые мороженое, это словно поездка на американских горках, это словно прыжки на батуте.

Захватывает дух, окрыляет, заставляет плакать и смеяться одновременно от переизбытка чувств.

И все это сейчас с ним, все это, когда он на мне, когда вместо ладони использует губы, язык. Тянет соски в рот, перекатывает там, словно косточки от вишенки.

Данте мнет грудь руками снова и снова, доводя мое тело до того состояния, когда оно живет своей жизнью, действуя самостоятельно, наполняясь негой и ожиданием пика.

Данте приподнимается, спускаясь ниже, ниже, окуная язык сначала в пупок, пока его руки дергают пуговицу на моих джинсах, ловко стягивая их по дрожащим бедрам вместе с трусиками.

Он зарывается между ног, видит обнаженный лобок, полностью без волос... Боже!

Только сейчас вспоминаю, что сходила на депиляцию, довольно болезненную, готовилась к сексу с Максимом.

Но все сладенькое достается Данте.

Он проводит пальцем по лобку, к половым губкам, на которых блестит влага.

Данте собирает ее, растягивает тоненькой ниточкой, наматывая и разрывая.

Поднимает глаза.

— Для Макса старалась? — берет он в рот палец, заставляя шумно выдохнуть.

Я даже дышу с трудом, а он хочет, чтобы я ответила?

Но все же, напоминаю:

— Ты же был занят.

— Только одно твое слово, Ольховская, и мой член будет в твоем полном распоряжении. Навсегда.

О Господи, это его "Навсегда", как капкан, из которого не выбраться.

Данте гладит снова щель, толкая туда сразу два пальца и опуская голову.

Он лижет так, словно путник в пустыне, добравшийся до оазиса.

Мокро, шумно, двигая пальцами внутри меня.

Я запрокидываю голову, стону в голос, пока он сводит меня с ума языком и губами.

Руки тянутся к его голове, сжимают волосы, вдавливая его голову в свою промежность, двигая бедрами так и подстраиваясь под движения языка.

До оргазма еще слишком далеко, когда Данте поднимается, облизывая блестящие губы. Лезет выше, поставив руки по обе стороны от моей головы, всматривается в горящее от возбуждения лицо.

— Расстегни мне ширинку, — в голосе появляются стальные нотки, и я, даже секунды не сомневаясь, подчиняюсь ему, стягиваю с упругой задницы джинсы, чувствуя, как в живот уперся раскаленный член.

Он сам стягивает с торса грязную футболку, откидывая ее к кучке уже брошенных вещей. Пока он целует мою шею, я глажу твердый, как камень, член от самых яиц до гладкой головки, стираю большим пальцем каплю смазки, тяну ее в рот, пробуя на вкус под острым внимательным