Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

пророками и спасителями, по большей части шарлатанами, которые представлялись отдаленными потомками израильтян, жившими в других странах, где они пережили годы страданий и терпеливо ждали спасения, удивляясь, почему Бог в очередной раз хранит молчание. Но сейчас вера израильтян в Моисея была оправдана.

«И поверил народ; и услышали, что Господь посетил сынов Израилевых и увидел страдание их, и преклонились они и поклонились» (Исх., 4: 31).

Итак, Моисей с Аароном, легко одержав победу над израильтянами, отправились во дворец фараона. Согласно одной раввинской истории, на первую встречу с египетским царем Моисей с Аароном пошли в сопровождении старейшин – но старики, давно привыкшие к раболепию, начинают испытывать страх, чем ближе подходят к дворцу, и потихоньку ускользают поодиночке, так что, подойдя к воротам, Моисей с Аароном обнаруживают, что остались одни. Их встречает порядка шестидесяти тысяч вооруженных стражников, охраняющих четыреста дворцовых дверей, говорится в другом рассказе, но архангел Гавриил делает братьев невидимыми и, минуя стражников, проводит Моисея с Аароном к фараону.

В Библии не описывается великолепие дворца фараона, которое лицезрели Моисей и Аарон, но рассказчики приукрасили бесхитростный рассказ фантастическими сценами восточной пышности. Территорию охраняют пара свирепых львов, которые начинают резвиться вокруг Моисея и Аарона «словно собаки вокруг своих хозяев, и следуют за ними, куда бы они ни шли». Братья проходят мимо семидесяти писцов, которые занимаются огромной перепиской на семидесяти языках, необходимой для того, чтобы править империей. На самом деле Моисей и Аарон неожиданно для себя попали на празднование дня рождения фараона и оказались среди прибывших со всего мира царей, все в золотых коронах, которые они привезли для могущественного фараона. Увидев вошедших в тронный зал братьев, цари поснимали короны и, дрожа от страха, пали ниц. «Моисей и Аарон напоминали ангелов-хранителей, – написали раввины, – могучие, как кедры ливанские, стояли эти два человека, ярким утренним звездам подобны были очи их, как листья пальмы, на груди раскинулись бороды, и солнечным блеском лучились их лица».

Почтительное отношение израильтян придало смелости Моисею и Аарону, а тот факт, что встреча прошла именно так, как обещал Бог, конечно, обрадовал их. И возможно, они находились в настолько приподнятом настроении, что не придали особого значения тому, что Бог говорил о дальнейших событиях. Если так, то Моисей с Аароном получили горький урок жестокости тиранов и несговорчивости Бога.

«Я сам сотворил себя, и Нил создан мною»

В тот день Моисей появился во дворце – с грубо обтесанным деревянным посохом в руке и мадиамской пылью на ногах – и потребовал встречи с египетским царем. Даже без предполагаемого вмешательства архангела Гавриила представить, что подобное дерзкое требование достигло ушей фараона, было само по себе чудом, а то, что фараон согласился принять Моисея с Аароном, еще менее вероятно. Однако, как утверждает Библия, фараон удостоил братьев аудиенции, и они не стали тратить время на соблюдение правил этикета.

«Так говорит Яхве, Бог Израилев, – сказали Моисей и Аарон, как только вошли в тронный зал, – отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне» (Исх., 5: 1)*.

«Кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его и отпустил Израиля? – сказал фараон. – Я не знаю Господа и Израиля не отпущу» (Исх., 5: 2).

Фараона, конечно, не удивило, что израильтяне считают, будто находятся под покровительством своего племенного Бога, а не богов египетского пантеона. Как мы уже знаем, фараон не имел ничего против распространения чужих богов и богинь в многочисленных кланах, племенах и народах под его владычеством. Действительно, некоторые семитские боги и богини были включены в египетский пантеон. Однако Библия утверждает, что Яхве не был известен фараону, и раввины рассказали историю, в которой фараон отправляет своих мудрецов в библиотеку, чтобы понять, что им удастся найти о малоизвестном Боге, наделившем властью Моисея.

«Я не нашел имя Господа в книге Ангелов», – говорит фараон Моисею и Аарону в одном рассказе из Иерусалимского Таргума, первого перевода на арамейский язык еврейской Библии. В более подробной версии этой истории говорится об оживленной беседе фараона и двух рабов, стоявших перед ним. «Скажите мне, по крайней мере, ваш Бог молодой или старый? Сколько лет ему от роду? Много ли царств он завоевал, много ли городов покорил?» – сыпал вопросами фараон.

«Он был до Сотворения мира, есть и будет вечно, – ответил Моисей. – Силой и могуществом Господа нашего полна вселенная. Он сотворил тебя и дал тебе жизнь».

«Ты лжешь, когда говоришь, что твой Бог создал меня, – парировал фараон. – Я сам сотворил себя, и Нил создан мною».

По тому, как протекала беседа, Моисей, вероятно, понял, что на фараона не удастся произвести впечатление с такой же легкостью, как на израильтян. И Моисей, сообщает Библия, резко изменил тон беседы – любопытно, что в библейском тексте диалог приписывается Моисею и Аарону, словно Аарона позже вписали в эту сцену и дали возможность говорить в унисон с Моисеем.

«Бог Евреев призвал нас, – сказали они фараону. – Отпусти нас в пустыню на три дня пути принести жертву Господу, Богу нашему, чтобы Он не поразил нас язвою или мечом» (Исх., 5: 3).

Тут Моисей показал себя хитрым, изворотливым типом, больше похожим на базарного торговца, чем на пророка и спасителя. Моисей больше не требовал от фараона отпустить народ; теперь он умолял его. Он больше не ссылался на могущество Бога; напротив, он страшился Божьей силы. Моисей играл на чувствах египетского царя, отведя себе и своему народу роль жертвы, но не фараона, а Яхве. Я боюсь, сказал Моисей, что бедствия падут на израильтян, а не на египтян.

Но самое главное, Моисей прибегает к хитрости, которая будет служить отличительным признаком его отношений с фараоном в последующие дни. Он не призывает окончательно освободить порабощенных израильтян. Он просит предоставить всего три дня. После того как израильтяне принесут жертвы, которые требует их капризный Бог, они вернутся в свои жилища в земле Гошем и возобновят работу под плетками египетских надсмотрщиков!

Фараон не повелся на хитрость и не проникся сочувствием. Если дерзкий раб был хитрым, то египетский царь был хитрее. На самом деле продемонстрированная Моисеем и Аароном слабость только вызвала у фараона вспышку гнева.

«Для чего вы, Моисей и Аарон, отвлекаете народ от дел его? – возмутился фараон. – Вот, народ в земле сей многочислен, и вы отвлекаете его от работ его. Ступайте на свою работу» (Исх., 5: 4–5).

Затем фараон сам решил прибегнуть к хитрости, чтобы убедиться, что израильтяне не будут ни доверять, ни подчиняться двум этим подстрекателям, которые явно собираются